— В чем дело, Филипп?
— Мы должны сразу же после свадьбы уехать во Францию. Как можно скорее.
— Во Францию? Покинуть "Колдовство"? Ну а что будет со всеми людьми, жизнь которых зависит от меня? Так быстро? — Она с изумлением и тревогой отстранилась от него. — Я не могу никуда уехать, пока не будет срублен, измельчен и переработан весь тростник! Сколько времени я затратила на все это, сколько надежд у меня связано с моими экспериментальными полями!
— Мы не можем зря терять время, если хотим добиться восстановления моего титула и прав на поместья.
— Только это и имеет значение для тебя? — Она подняла на него ясные, пытливые глаза.
— Нет! — страстно возразил он. — Только ты самое дорогое для меня, и ты это прекрасно знаешь. Иногда мне от этого не по себе, — уронив голову ей на плечо, добавил он.
— Да, — сказала она, уловив в его словах отражение своих собственных чувств. — Я знаю. Да, — повторила она уже более мягко. — Судьба, Филипп, заставила нас полюбить друг друга, но, может, она не хочет, чтобы мы оба были счастливы в любви, как ты считаешь?
Он поднял ее подбородок, приблизил свои губы к ее губам, и поцелуями, словно большими глотками, стал пить передавшуюся ему сладость, ощущая, как и она вся напряглась от охватившей ее страсти. Это напряжение передалось и ему, заставив восстать все его естество. Он просто упивался своей мужской силой.
— Ну, а теперь ты счастлива? — задыхаясь произнес он.
— В высшей степени, — ответила она тяжело дыша.
— Ну, в таком случае что? — Не отрывая от нее рук, он направился вместе с ней к лестнице.
От его долгих и жарких поцелуев она почувствовала, как все ее тело словно бы пронзили сотни раскаленных игл. Она испытывала боль от невыносимого желания, она хотела его любви, после того как из-за нелепой ссоры они едва не оказались на краю разверзшейся перед ними пропасти.
— Прошу тебя, не целуй меня так до той поры, пока мы не поженимся, — умоляла Анжела.
— Не могу тебе этого обещать, — хрипло ответил Филипп. — Ты и так уже вырвала у меня одну страшную клятву. Ты бы не приводила меня в такое бешенство, если бы я не любил тебя всем своим естеством. Я могу когда-нибудь просто задушить тебя, но я никогда не женюсь на другой.
— А я больше никогда и ни за кого не выйду замуж, — поклялась Анжела.
Мими в этот вечер, расчесывая волосы Анжелы, была тише обычного, — нет, она не была угрюмой, но и не проявляла обычного своего веселого нрава.
— Что с тобой, Мими? — спросила Анжела. — У тебя такой вид, словно бы ты потеряла свою самую закадычную подругу.
— Может, это и так, — горько произнесла Мими.
— Может, вы поссорились с Жаном-Батистом? — безучастно поинтересовалась Анжела, — ее мысли до сих пор витали в пространстве плотских наслаждений.
— Жан-Батист никогда со мной не ссорится, мамзель. Когда у меня возникает такое настроение, он тут же направляется на плантации.
— Что же в таком случае произошло? — рассмеялась Анжела.
Мими только молча покраснела, укладывая длинные, темные пряди ее волос в такую прическу, которая, она по собственному опыту знала, придает ее госпоже ухоженный и томный вид.
— У нас будет новый господин, — наконец вымолвила она.
Анжела была раздосадована. Она с чувством вины осознавала, что Мими с самого начала было все известно о ее тайных встречах с Филиппом.
— Ты знаешь, что я помолвлена с маркизом, Мими. Чего же ты хочешь?
— А это действительно тот человек, который вам нужен? — мягко спросила чернокожая женщина.
Анжела закрыла глаза. Голова ее покачивалась, повинуясь движению щетки.
— Да, именно он. — В тоне сказанного отразилась ее расслабленность, желание все новых и новых чувственных удовольствий. Наконец до нее дошел смысл их беседы, и она с раздражением широко открыла глаза.
— Это ничего не меняет. Я остаюсь полноправной и единственной хозяйкой "Колдовства". Правда, после уборки урожая мы с Филиппом отправимся во Францию, — спохватившись, добавила она.
Мими, дернув щетку, на мгновение замерла.
— Ты поедешь со мной, разумеется.
— Я?
В зеркале Анжела увидела, как у Мими от страха расширились зрачки.
— Ехать во Францию? О нет, мамзель, увольте!
— Не поедешь? — с удивлением воскликнула Анжела. — Почему же?
— Я не могу оставить детей! И Жана-Батиста. Ведь он мой муж. Я не хочу терять его.
— Все они принадлежат мне, а не тебе, — холодно напомнила ей Анжела.
У Мими перехватило дыхание.
— Да, мамзель. — Плотно сжав губы и вытянув их в прямую линию, она снова активно заработала щеткой. Установилась продолжительная тишина.