- Давай, я тебе покажу, как я умею! - кричал Гриша.
- Нет, смотри, как я могу! - кричала Маша.
И они валились друг на друга и, барахтаясь, скатывались вместе, и получалось не очень далеко. И немножко больно и обидно.
- Гриша, Маша, домой! - кричали им из окон их мамы, но дети не слышали и продолжали шалить.
Мимо проходила одна строгая, тоненькая тетенька. Она посмотрела на детей и сказала:
- Какие славные, непослушные детки!
И ушла.
Дети помолчали, а потом Гриша сказал:
- Мадам Сосулька!
И высунул язык, а Маша весело засмеялась.
И еще проходил один толстый, важный дяденька. Он погладил свои усы и сказал:
- Славненькие маленькие хулигашки!
И ушел.
А Маша сказала:
- Господин Сугроб Сугробович!
И Гриша засмеялся.
А дети не знали одну тайну: нельзя произносить вслух то, что может замерзнуть и стать настоящим.
А они сказали, и нехорошие слова очутились на волшебном, морозном воздухе и стали густеть. И вот в стороне от горки уже стояли две белые фигуры - худая женщина и полный мужчина.
- Детки, хотите уехать далеко-далеко? Забирайтесь скорее наверх, а мы вас подтолкнем, - сказали они тихо-тихо, будто снег поскрипывал.
Конечно же, Маша и Гриша вскарабкались на макушку горки, уселись вдвоем на ледянку, вдруг их кто-то невидимый сильно-сильно подтолкнул, и они понеслись вниз.
Раз!
И они промчались по ледяной дорожке через весь двор.
Два!
И они пролетели через густые, заснеженные кусты, и дальше, через улицы и чужие дворы с бегающей ребятней, через дороги с автомобилями и светящиеся нарядными огоньками площади.
Три!
И они въехали в громадный сугроб и остановились, все усыпанные снегом.
Сзади них, совсем рядом, возвышалась горка. Рядом стояла высокая, темная ель. Кругом лежали сугробы такой вышины, что не было видно домов - это был тот самый Заснеженный Двор. Зловещее место, где царили холод и мрак. Место, где жили замерзшие слова.
Дети кинулись в одну сторону, в другую, но не могли забраться на сугробы - те осыпались и становились все выше и выше.
Дети забрались на горку и съехали вниз - и опять очутились в сугробе.
А мороз усиливался, и ручки и ножки стали уже подмерзать.
Вдруг они услышали поскрипывание снега и два шепота:
- Девочку я заберу себе. Я засыплю ее ледяными бриллиантами, и она станет сосулькой, - сказал кто-то невидимый в темноте.
- А мальчишку я заберу себе, - отвечал ему кто-то другой, - я построю ему дворцы из снега, и он сам станет сугробом.
Дети очень испугались и прижались друг к другу.
- Надо залезть на елку и покричать кому-нибудь, - сказал тихонько Гриша.
И дети осторожно полезли по колючим, цепким от смолы ветвям.
Но чем выше они забирались, тем выше вокруг подымались сугробы. И тем сильнее становился мороз и ледяная, синяя тишина. Ни звука не раздавалось в Заснеженном Дворе - звуки замерзали на воздухе и падали вниз снежинками.
- Нас никто не услышит, - сказала Маша и заплакала.
Они сидели почти у самой макушки, и ель тихонько дышала под ними, как гора.
- Если бы мы могли осветить эту елку! - сказал Гриша, - нас бы кто-нибудь увидел! А у меня ничего нет, чем украшают елки!
- А у меня есть только зеркальце, - сказала Маша и достала маленькое, круглое зеркальце.
Гриша поставил зеркальце к макушке и сказал:
- Завтра Рождество, и все наряжают елочки, интересно, почему?
- Бабушка говорит, что Рождество - один из немногих дней, когда ангелы спускаются к людям, - сказала Маша, - ангелы живые и елочка живая, поэтому в этот день все любят друг друга и дарят подарки.
- А твоя бабушка видела ангелов? - спросил Гриша.
- Бабушка говорит, что ангелов может увидеть любой - они прячутся в наших поступках, - ответила Маша.
- Жаль, нам нечем нарядить нашу елочку, - сказал Гриша, - но я повешу на нее свои варежки - будет красиво!
И Гриша повесил на ветку свои варежки.
- А я повешу свой шарфик! - сказала Маша и украсила шарфиком свою веточку.
Дети совсем замерзали.
Они сидели, обнявшись, и смотрели на далекие звезды.
- Тебе страшно? - спросил Гриша.
- Нет, с тобой мне не страшно, - сказала Маша - она грела руки мальчика в рукавах своей шубки, но мороз забирался и туда и доставал уже до сердца - и она спросила: а тебе?
- Ни капельки. У нас самая красивая елочка, жаль только, что она не светится, и люди могут забыть про праздник и ангелов.
У Маши уже совсем окоченели губы, но она сказала. Еле-еле.
- А помнишь, когда хором кричишь волшебные слова: «Елочка гори!», елочка зажигается. Давай крикнем?
- Давай, - отозвался Гриша.