- Что?! Завтра? Сваты! Вы не поняли? Я за Прошку не пойду!
- А я сказал: пойдешь! – повысил голос отец.
- Не надо мне ваших нарядов, забирайте серьги обратно! Пусть ваши Аристовы приходят, я из комнаты не выйду! – Марьяна серьги на стол положила и в свою комнату умчалась.
- Вернись, Марька! Неблагодарная! – крикнула вслед мачеха.
Марьяна закрылась в комнате, скинула туфли и на кровать уселась, злая, брови в одну линию собрались, глаза молнии мечут, кулаки сжала. То, о чем она думать не хотела, отодвигала мысли неприятные, произойдет совсем скоро. Этого и следовало ожидать, 16 лет – возраст, когда по закону замуж можно выходить. «Нет, нет, нет!!! Не пойду, не хочу, не заставят!»
- Марьяна, открой дверь! – раздался голос отца из-за двери – шутки кончились. Я тебя вырастил, выкормил, приданное собрал. Пора и честь знать.
Марьяна молчала, потом выкрикнула:
- Не имеете права силком замуж выдавать!
- Ишь ты грамотная какая! Выучил на свою голову. Ладно. Мы законы уважаем. Неволить не буду. Не хочешь замуж. Сиди взаперти. Только не в своей комнате на мягкой перине сидеть будешь, а подвале, с крысами, на хлебе и воде. Пока не поумнеешь. Поняла? Не слышу ответа? Ну молчи – молчи, сиди пока, думай.
Шаги в коридоре стихли, отец ушел. А вкрадчивый голос мачехи под дверями произнес:
- Марька, не будь дурой. Прохор – жених хоть куда, за него любая пойдет, чего выпендриваешься? Отец ведь не шутит, разозлился он очень, и правда в подвале запрет, и будешь там сидеть, как дура. Совсем мы тебя избаловали…
Мачеха тоже ушла. Марьяна, обхватив руками ноги, положила голову на колени, задумалась. «Отец слов на ветер не бросает, сказал, что в подвале закроет, точно закроет, а там холодно, крысы опять же, фу-у… Что делать, что делать? В подвал не пойду, не хочу»
К обеду она вышла, как ни в чем, ни бывало села за стол на свое место, глаза опустила, руки смиренно на коленки положила.
- Ну? Что скажешь? – грозно спросил отец.
- Простите, тятя, я была не права. Как Вы скажите, так и будет – произнесла она покорным голосом. Антон переглянулся с женой, мачеха взглянула на Марьяну недоверчиво, а отец довольно хмыкнул:
- Одумалась, значит, не будешь бузить?
- Не буду.
- И замуж за Прохора пойдешь? И слушаться будешь?
- И замуж пойду, и слушаться буду – опустила голову Марьяна.
- Ну вот и ладно. Давайте обедать – сказал отец.
- Сегодня у нас именинный пирог к чаю – сообщила мачеха.
Добропорядочная семья принялась за трапезу, прямо, идиллия: папа, мама, два сына и послушная дочь.
После обеда, уединившись с Дарьей, Антон Борисович сказал:
- Что - то быстро она смирилась, подозрительно… Посмотрим, как завтра себя вести будет. Надеюсь, ничего не отчебучит. Глаз с нее не спускай, и Егор пусть присматривает…
- Конечно, конечно, присмотрим за ней – послушно повторяла за ним Дарья.
***
- У вас товар, у нас купец, добрый молодец…
«Какая чушь, Прошка – добрый молодец. Чучело огородное» - думала про своего жениха Марьяна, хотя она была к нему несправедлива. Парень он видный, крупный, правда, немного полноватый, но это признак того, что не на голодном пайке воспитан, лицо круглое, лощенное, волосы прилизанные, одет на городской манер. На невесту с любопытством смотрит. Он, конечно, в курсе, что Марьяна – девка с норовом, не простая, зато приданное очень хорошее. «Ничего, придет к нам в семью, перевоспитаем, а ребеночка родит, и сама успокоится, притихнет» - говорил ему отец. И Прохор соглашался, и действительно, кому нужна тихая да покорная? Тихоня и детей таких же родит – смирных, а богатому человеку потомки нужны пробивные, с характером… К тому же в городском платье и туфлях на каблуках, с прической пышной, невеста совсем уж по - другому смотрелась – симпатичная, свежая, нарядная, спину прямо держит, глаза чуть опущены. Вела она себя правильно, не дерзила, послушно приняла от Прошки подарки, поблагодарила, позволила кольцо на руку одеть, и даже он ее в щечку поцеловал.
Срок венчания обсуждали долго, сначала хотели свадьбу в августе сыграть, потом рассудили, что в Покров лучше. Аристовы намеревались пиршество пышное организовать, всем на зависть, потому и подготовка нужна длительная… На том и сошлись.
Марьяна хоть и сделала вид, что смирилась, но подчиняться она не хотела, своенравная была девушка, но видела, что ее «пасут», мачеха и Егорка шпионят, работникам тоже велено не выпускать ее за ворота, а под ее окном собака на цепи бегает, новая собака, взрослая, незнакомая. Но вот однажды на Троицу отец с мачехой в Камышовку уехали с ночевкой, там престольный праздник был. В доме за старшую оставили Авдотью – повариху. Та, увалилась на пуховую перину, уснула и захрапела. Марьяна, собрав небольшой узелок с вещами, под покровом ночи выбралась из окна. Черный пес кинулся было, да Марьяна, глядя в его глаза, сказала: