- Прекрасно. Грамота – это хорошо – покачала головой Варвара, не понимала она их – ни Ольгу «хромоножку», что решила самостоятельной быть, какая у женщины самостоятельность? Муж все за нее должен решать… А Марьяна, вообще дурочка, убежала из дома, сейчас живет как нищенка.
Марьяна чай на стол поставила, Варвара же вежливо отказалась.
- Знаешь, Егорка женился недавно, на Таньке Максимовой – сообщила Варя – отец его отделил, он теперь в старом нашем доме живет.
- Рада за него – хмыкнула Марьяна – а Таньку я и не помню, кто такая.
- Ну да, она ведь мелкая была, когда ты из дома сбежала… Может, прощения у отца попросишь. Я знаю, он ждет, что ты покаешься и вернешься. Дом большой, тебе и Феде места хватит, чего вам тут в городе мыкаться?
- Мне не в чем каяться. Я поступила, как сердце велело. И к отцу я не вернусь, он мне не отец! Еще чего не хватало, при Дарье приживалкой жить, нет уж.
- Гордая, ты Марьяна. Жалко мне тебя.
- Опять жалеешь, напрасно. Ты своей судьбы не знаешь, а обо мне печалишься… Хочешь, совет?
- Какой совет? – удивилась Варя.
- Уезжай за границу, скажи мужу, на лечение тебе нужно. Если уедешь, то и ребеночек у тебя появится. А если здесь останешься, горькая участь тебя ждет – заявила Марьяна.
- Что ты такое говоришь? Какая заграница, зачем мне уезжать, не понимаю.
- А тебе и не надо ничего понимать, просто послушай совета и все.
Варвара обиделась и ушла.
- Ну вот не поверила – вздохнула Марьяна.
- Как ты ее судьбу разглядела? Скажи, Марьяна, ты все знаешь. Вернется ли Митря, с войны? – спросила Ольга.
- Придет твой Митря, скоро придет – заверила ее Марьяна.
- Правда, что он мне судьбой предназначен? Ты же гадала нам тогда…
Десять лет прошло, совсем в другой жизни, а Ольга помнила, что Митря Кузьмин ее суженный.
- Давай, Ольга, чай пить будем за мой день рождения. Федя, и ты садись, нечего печеньки всухомятку жевать.
Сели за стол чинно – благородно. Чай, печенье, конфеты, что Варя принесла. Просто пир горой…
***
Прошло два месяца, Федору семь лет исполнилось. Жизнь продолжалась, нелегкая жизнь, правда, кое - что изменилось. После чудесного выздоровления Анны Солдаткиной, соседи узнали, что Марьяна лечить может, и постепенно, у нее появились клиенты, шли к ней со своими болячками. Еду приносили в благодарность, так что голодать они все – таки перестали.
Однажды дверь в ее полутемную комнату распахнулась, и развеселая Анфиса крикнула с порога:
- Здорово, Марьяна! Гостей не ждешь? А мы пришли. Встречай!
Марьяна обернулась и чуть в обморок не свалилась – Иван, в военной форме, волосы рыжие, сам высокий, чуть не под потолок ростом. Марьяна попятилась в ужасе.
- Ваня?
- Бог с тобой, Марьяна! Это я, Митря. Не узнала деверя своего – пробасил брат Ивана Кузьмина – Митрофан – вот с войны вернулся.
- Здравствуй, Митря, не узнала, очень уж ты на Ваню смахиваешь – сказала Марьяна, прослезившись.
- Ну еще бы, все Кузьмины на одно лицо – вмешалась Анфиса – а у меня радость какая! Устин мой приехал, живой, невредимый! Счастье – то какое!
Третий гость – Устин Обломов, муж Анфискин, волосы с проседью, улыбка открытая, тоже в форме, вид мужественный.
- Здравствуйте, Марьяна Антоновна – произнес он, и посмотрел, как – то внимательно, пронзительно так, что Марьяна смутилась.
- Здравствуйте… Что же вы стоите, гости дорогие, на лавку присаживайтесь – пригласила она их за стол. Анфиса тут же закуску на стол поставила, а Устин бутылку самогонки водрузил.
- Отметим встречу… Мы ведь с Митрофаном на фронте встретились, разговорились: земляки! Вот вместе и прибыли на родину – проговорил Устин.
- Вы с войны насовсем вернулись, или на побывку? – поинтересовалась Марьяна.
- Насовсем, Марьяна Антоновна. Надоело нам воевать, пусть Временные сами на фронт идут, если им победа нужна. А мы сыты по горло этой войной – заявил Устин.
- Так вы что, дезертиры? – испугалась Марьяна – поймают, расстреляют!
Мужчины переглянулись.
- Не бойтесь, не поймают… Все с войны бегут, а всех не перестреляют - усмехнулся Устин.
- Давайте выпьем за тех, кого с нами нет. За твоего мужа, Марьяна, за моего брата за погибшего солдата Ивана Ивановича Кузьмина – предложил Митрофан, на глаза Марьяны слезы набежали снова. Все выпили, помолчали…
Второй тост был странный, его предложил Устин.
- За революцию, за власть большевиков. Мир народам, земля - крестьянам, заводы – рабочим!
Женщины переглянулись: о чем это он? Какая еще революция? Была, говорят, революция, и царя свергли, и порядку совсем не стало – война и голод.