- Погоди, Устин… Я дверь закрою, не вошел бы кто…
Пока дверь на крючок затворяла, Устин уже рубаху свою снял, привлек Марьяну к себе, одной рукой по спине гладил, другой - пуговки на кофте расстегнул. Он не торопился, не так все было с Иваном, тот уж очень быстро заводился, спешил удовлетвориться. А Устин – любовник поопытней, знал, что спешка нужна при ловле блох, а в интимном деле надо женщину подготовить… Упала к ногам юбка черная, рубашка нижняя, и худенькая истощенная фигура Марьяны предстала его взору, он подхватил ее на руки.
- Да ты совсем, как пушинка, легонькая. Как бы не раздавить тебя, Марьянушка – произнес он, укладывая ее на кровать, рука его легла на впалый живот, а губами он прижался к груди, целуя и слегка прикусывая кожу. Марьяна обхватила его руками, а ноги самопроизвольно раздвинулись.
- Ты ведь родишь мне ребеночка?
- Да, Устин, да – прошептала она.
- Ты хочешь меня?
- Да, да, да! Я твоя, Устин! – проговорила она, изнывая под его ласками, рука его была уже там, исследовала интимную часть ее тела, она стала влажной, и тогда он резко проник внутрь.
- Какая ты, Марьяна, жаркая, сладкая… Люблю тебя – говорил Устин, ускоряя темп проникновений. И вот уже Марьяна, не сдержавшись, застонала под ним, изогнулась, ногами обвила его талию, а руками в спину вцепилась, оставляя на ней следы своих ногтей… Какое – то время они составляли единое целое. Потом, отпустив ее из своих цепких рук, Устин принялся снова целовать обмякшее тело.
- Устин, милый – прошептала она, а по щекам слезы покатились.
- Что такое, Марьяна? Почему плачешь? Я сделал тебе больно? Ты обиделась? – заволновался Устин, стирая слезинки с ее лица. Голубые глаза смотрели с такой нежностью, что она прошептала откровенное признание:
- Мне никогда не было так хорошо, Устин… Останься со мной… Я хочу… еще.
Его крепкие руки сжали ее тонкую талию. Он радостно рассмеялся.
- Наши желания совпадают! И это замечательно! Садись на меня, вот так сверху – Устин с легкостью поднял ее фигурку, усадил на себя. Марьяна вспыхнула, покраснела. «Бесстыдство какое, чтобы баба да поверх мужика! Разве можно так?»
- Как мило ты стесняешься, Марьяна – улыбнулся Устин, сжимая ее бедра – не бойся, тебе понравится…
Марьяна сама не поняла, как это получилось, но ей действительно понравилось, она словно была хозяйкой положения, задавала ритм движений, видела довольное лицо Устина, как он любуется ее телом, поддерживая за бедра, а ее длинные волосы, растрепались по плечам, спине, прикрывали ее небольшие груди. Резко остановившись, утомленная, Марьяна наклонилась вперед, легла на его широкую грудь, их губы сомкнулись в поцелуе…
Наскоро одевшись, Марьяна заплела волосы в косы, прихватила их шпильками, открыла дверь с крючка, скоро сын придет с улицы, обед все - таки близок. Устин восседал за столом, как хозяин.
- Одежду тебе тоже сменить нужно, что ты все в черном, как старушка – заметил он – подарю тебе отрез, платье себе пошьешь…
Прибежал Федя, встал под порогом, на Устина уставился.
- Здрасте.
- Здравствуй, Федор. Я Устин. Проходи, чего стоишь.
Марьяна подвела ребенка к столу усадила.
- Феденька, понимаешь, дядя Устин, он теперь с нами жить будет… - заговорила она, волнуясь, что сыну это не понравится.
- Правда?! А можно я скажу мальчишкам на улице, что папка мой с фронта вернулся? – спросил Федя и поглядел на Устина с надеждой.
- Все правильно. Я женюсь на твоей мамке, значит, я папка твой. Так и скажи всем – папка приехал с войны – ответил Устин, и Марьяна вздохнула с облегчением… Они, как семья сели обедать…
***
Большой дом с колоннами горел, а Марьяна металась в ужасе.
- Федя! Феденька! Сынок! – хрипела она. Чужие мрачные люди стояли вокруг и молчали, все они в кожаных куртках с красными бантами в петлицах. Они, что не понимают, что внутри горящего дома находится ее сын.
- Помогите же, кто - нибудь, там он, Федя! – она пытается бежать к дому, но ноги не слушаются. Она падает.
- Мама! Мама!!! – доносится из пламени…