1. Зима
Изба Марьяны до окон занесена снегом, из трубы идет дымок, хозяйка топит печь. Лукерья Аристова, в фуфайке, в заштопанном платке, в больших пимах пробралась по тропинке к избе и вошла в дом, принеся с собой морозный воздух.
- Здорово живешь, Марьяна! – сказала гостья хриплым голосом. Марьяна приложила палец к губам.
- Говори потише, девчонку разбудишь.
На кровати спал грудной ребенок, а лавке сидела молодая женщина и чистила картошку. Женщина посмотрела на вошедшую осуждающе.
- Извиняюсь – прошептала Лукерья, усаживаясь на табурет – Марьян, тебе тоже «вакуированную» подселили? Хорошее дело. Нам двоих приписали… Городские, «интеллигентные». Тяжело таким привыкать – то, хилые. У нас в лагере были такие «нтелигенты», да быстро померли. Мы, деревенские, покрепче будем – заявила Лукерья, снимая платок с головы, поправила свои сбившиеся седые космы. Год назад она вернулась в родные края и поселилась у брата Митрофана Кузьмина. Лагерные впечатления ее были самыми яркими в жизни и потому она часто вспоминала эпизоды тех времен.
Марьяна спросила:
- Ты чего пришла – то, Лукерья?
- А ты, знать – то, не рада мне – сказала хрипло Лукерья – поди ж то и прогонишь, старую подругу? Нехорошо, Марьяна… Я ведь столь всего испытала: мужа потеряла, из дома вытурили, трех дочерей Бог прибрал, все в дороге померли. Один сынок у меня остался – Никитушка, и тот на войне. Вот и пришла к тебе по старой памяти. Письма от него давно нет. Погадай мне, хоть на картах, хоть в воду глянь, живой ли? А?
Марьяна молча достала карты, пошептала что – то, раскинула. Лукерья, затаив дыхание, следила за ней, как в далеком прошлом тридцать с лишним лет назад.
- Все хорошо у твоего Никиты, жив и здоров, вернется он к тебе, да не один – дама при нем червонная.
- Пусть и с дамой, лишь бы живой – Лукерья прослезилась, утерлась кончиком платка и раскашлялась, вытащила из кармана мятую пачку папирос, собиралась закурить. Молодая женщина подала голос, сказала взволнованно:
- Не курите здесь, пожалуйста. Мой ребенок болен.
Лукерья посмотрела на нее недоуменно, спрятала папиросы в карман.
- Извиняюсь. Тебя как звать, красавица?
- Василиса – ответила эвакуированная.
- Ишь ты, Василиса Прекрасная, ты чисто моя сноха – Олюха – хромоножка, та все время говорит: «Не кури, не дыми, дети тут». Трясется над своими внучатами, а чо им сделается от дыма – то? Зато я, как покурю, так и кашляю поменьше.
- Я тебе настой из трав приготовлю – сказала Марьяна.
Лукерья рукой махнула.
- Где ты была со своими снадобьями, когда мои девчонки помирали одна за другой, на моих руках? А ведь это ты, Марьяна, должна была в тех вагонах стылых ехать, если бы от отца не отреклась, вышла бы за Прохора… А ведь ты знала, что век его недолог и что все богатство прахом пойдет, вот и сбежала от него.
- От судьбы не убежишь – заметила Марьяна.
- А ты убежала. И от Устина ушла вовремя. А то бы сидеть тебе, как жене врага народа… И в избушке этой ты живешь из расчета, а вдруг да новая «раскулачка» будет, а с тебя и взятки гладки: ни дома, ни лома. Ох и хитра же ты, Марьяна.
- Не хитрей других – промолвила Марьяна.
- Ну да – согласилась Лукерья – взять нашу «хромоножку» - вот где хитро - мудрая бабешка, хорошо она за нашего Митрофана пристроилась. Он председатель сельсовета, она училка в школе, обои такие идейные. Да я – то их насквозь вижу. У меня вся их семейка, вот где – она показала внушительный кулак, – Митря говорит: ты бы у сестры, у Ксюхи пожила бы что ли, а я ему в ответ: на что сдалась мне эта богомолка? Ты, Митря, меня в тайгу сослал, ты и содержи меня теперь. Сколь добра Аристовых к себе перетащил! Молчит. На Олюху, я чихать хотела. А вот сноха ихняя Парашка – ничего. Мы с ней медовухи выпьем по стаканчику и песни поем. Голос к нее дюже звонкий…
На кровати заплакал ребенок, Василиса взяла дочь на руки, стала убаюкивать. Лукерья повязала платок и поднялась.
- Ну, спасибо на добром слове, Марьяна, ухожу…
- С Богом – произнесла хозяйка избы.
Они остались втроем: стареющая Марьяна с прядью седых волос в черной шевелюре, лицо в мелких морщинках и огромные черные глаза; молодая женщина Василиса Биешу – красавица, светло - русая коса ниже пояса, лицо белое, глаза – лучистые василькового цвета; и маленькая черноволосая девочка Клава.
Василиса потеряла всех своих родных – ее деревню вместе с жителями сожгли немцы. Василиса с дочерью уцелела, потому что находилась в больнице в областном центре, оттуда она и эвакуировалась, как была в больничном халате, уже в дороге ей дали теплые вещи добрые люди. В дороге девочка простыла, и Василиса думала, что потеряет и ее…