- Ты, главное, не бойся. – посоветовала Марьяна – Мужики, они, как собаки страх чуют, тогда и нападают.
- Легко Вам говорить – Клавдия опустила голову.
- Да уж, чужую беду, руками разведу – проговорила Марьяна – спасибо, Клава, за угощение. Пойду я, пожалуй.
- Это я Вас должна благодарить, Марьяна Антоновна.
- Не за что… Ты, Клава, будь осторожна. Вино погубит твоего мужа, а ты береги себя и детей.
Старуха взяла свою клюку и пошла восвояси. Навстречу ей шагала Вера и тащила за руку своего десяти – летнего Юрика, она сердито ему выговаривала:
- Сколько раз тебе говорить: не водись с этими хулиганами, ты что, не понимаешь? Это плохая компания. Ведь есть же нормальные дети!
Возле дома Ивановых, Вера остановилась, чтобы поздороваться с Глафирой Степановной, та с важным видом восседала на лавочке у ворот. Юрик, тем временем, освободился от материнской руки и по улице помчался.
- Домой иди, Юрик! – крикнула вслед Вера, а сама присела к Глафире на лавочку.
- Пока нашла этого проказника, пол деревни обежала, устала – пожаловалась Вера.
- Так посиди, отдохни. Как жизнь – то у тебя, Вера? – спросила Глафира.
- Хорошо. Живем помаленьку… А как Саша Ваш поживает, давно у Вас не был в гостях?
- Давно. Вот пойдет в отпуск, приедет. Сношка – то моя каждое лето по санаториям да курортам разъезжает. А нынче по путевке в Германию собирается. Я говорю Сашке, может, уедет она, там и останется, найдет себе какого - нибудь фрица и чихать она на вас хотела, он сердится…
Вера хихикнула.
- Не любите Вы сноху – то свою, Глафира Степановна.
- Как она ко мне, так и я к ней… А ты не у Клавдии ли была?
- Была… Рассказала ей про Петьку, он опять пьяный.
- Ох, и жалко мне ее, Клаву. Этот Петька – алкаш замучил ее совсем. Чтоб ему пропасть.
- А что от него ожидать, от уголовника? Вся семейка у них, Кузьминых ненормальная.
- Да уж, знала бы покойная Ольга Савельевна, какими ее внучата любимые вырастут. Ведь какая женщина была, уважительная, справедливая, недаром столько лет в школе директором работала – говорила Глафира – ну ты ведь ее помнишь, она же вас тоже учила.
Вера согласно кивала головой. И женщины подробно обсудили ненормальное семейство. Сын Ольги Савельевны – Алексей, хороший был парень, а женился на Прасковье, которая выпить любит, вот и сыновья у нее выпивохи, и Петька, и Пашка. Дочь Катька – гулящая, в девках родила. Младшая дочь Танька, пока еще малолетняя, но тоже не понятно, что вырастет, при такой алкашке матери.
- А какой в доме срач! Вроде и места много, а бардак такой, не пройти не проехать. Когда Прасковье за порядком смотреть? Брагу заведет и ходит по деревне, друзей – алкашей навещает. Брага поспеет, к ней все друзья идут. В доме собаки живут, тарелки «моют», посуда – то грязная прямо на полу стоит, ждет пока кто - нибудь додумается ополоснуть… Кошмар! – говорила Вера, и Глафира соглашалась.
- Парашка Кузьмина – известная неряха…
***
Судьба Клавдии изменилась в одну июльскую ночь - она осталась без мужа, без дома и имущества. В эту ночь Клава с детьми пряталась у соседей от разбушевавшегося Петьки, когда пламя от пожара осветило всю деревню. В том огне и оборвалась жизнь Петра Кузьмина, он уснул с зажженной папиросой. Вся деревня тушить сбежалась, и машина пожарная приехала, с трудом отстояли соседние дома… Клавдия, оставшись без крыши над головой, поселилась у свекрови Прасковьи Кузьминой.
- Ну, Клавка, тебя – то мне не жаль совсем. Ты виновата, что Петька погиб, зачем из дома убежала? Не бегала бы по соседям – то, и пожар бы не случился – говорила Прасковья – внучат жалко сиротинушек, кровинушек моих, Толика и Светочку. Бедняжки вы мои горемычные…
Мало приятного было жить в свекровкином доме, да деваться некуда. Председатель колхоза обещал квартиру, но обещанного три года ждут, а жить, где – то надо. Ее старая избушка развалилась давно…
Толику было девять, Свете – пять лет. В доме у Прасковьи жила дочь подросток Танька и три внука от старшей дочери Катьки. Сама же Катька в поиске настоящей любви, уехала из деревни с очередным мужиком, оставив на попечение матери семилетнего сына и двух маленьких дочерей – близняшек.
Ближе к новому году Катюха вернулась в родные пенаты, в осеннем пальто, которое на пузе не сходилось, в руках потрепанная дорожная сумка, все ее имущество. Прасковья так и села, увидев доченьку, с фингалом под глазом.