А время не стояло на месте. О том, сколько еще оставалось до заката, сказать определенно было трудно - солнце больше не заглядывало на дно глубокой узкой щели, прорезавшей гору, но по тому, как ущелье заполнялось тенью и даже прохладой, можно было думать, что до вечера недалеко. Минул еще час, а дорога все не кончалась. Сеня еле брела, ухватив под лапку принцессу. Избитое тело болело, ноги отказывались слушаться - а горцу будто было все нипочем! Он вышагивал по-прежнему бодро, но теперь ему то и дело приходилось останавливаться, чтобы дождаться отстающих спутников.
- Ничего, ничего! Совсем немного осталось! - подбадривал их Дели, а дети старались идти побыстрее, чтобы не выглядеть совсем уж развалинами.
Но, к счастью, дорога и в самом деле скоро закончилась. Ущелье как-то вдруг оборвалось - стены его были как гигантским ножом срезаны наискось; путники вышли к перевалу. Здесь они вынуждены были остановиться - к такой красоте нужно было попривыкнуть!
Внизу, в вулканической котловине, лежало озеро. Цвет его трудно описать словами - озеро было молочно-бирюзовым, удивительно чистого оттенка; оно лежало в каменной чаше спокойно и величаво, а края его заросли чудесными розовыми лотосами. Их толстые серебряные листья островками плавали на спокойной глади воды, а нежные цветы казались стаей фламинго, готовых в любой момент подняться над сверкающей бирюзой. Низкое солнце последними лучами освещало котловину озера и заодно с ним белый двухэтажный особняк, стоявший у самого берега. До дома было еще далековато, но по запущенности сада, по отсутствию стекол в некоторых окнах можно было судить, что особняк нежилой.
Дели с грустью смотрел на это запустение.
- Когда-то здесь жил чудесный старик, - наконец тихо проговорил он. -- Его главной страстью были цветы. Роскошнее сада, честно скажу, я не видывал! Чего там только не росло!.. А озеро было отдано лотосам. Но, надо сказать, и тут дело не обошлось без вездесущего Насурима-Болотника. Он ведь раньше жил в Кулхоре и, перебравшись в Саттар, продолжал сюда частенько наведываться. Ну и, конечно, пакостил по пути, где только возможно. Старика он заливал дождями. А все для чего? Вода, поднимаясь, обрывала стебли и тысячами уносила лотосы в долину. Казалось бы, мелочь, - а Болотнику приятно!
Но старик оказался не прост! Он выстроил сложный подводный шлюз, который стал регулировать уровень воды в котловине. У-ух, как бесился Насурим! Но поделать ничего не мог. Сколько бы он ни поливал озеро дождями, цветы все оставались целы. Так что колдуну пришлось отстать от перехитрившего его старика... Лет десять назад хозяин был еще жив, и как-то раз мы славно провели с ним вечерок за ужином в саду...
Дели, вздохнув, замолчал и, не оборачиваясь, пошел вниз по тропе. Спустя полчаса путники уже подходили к дому. Дорожку, посыпанную белым песком, окружали буйные заросли одичавших роз, и воздух был напоен их вечерним густым ароматом. Деловито жужжали шмели; опасаясь запоздать домой, они торопились добрать нектар и набить обножки золотой пыльцой - не пустыми же возвращаться! Дорожка, попетляв по парку, привела к белокаменной лестнице; ее украшали большие низкие вазы, но теперь в них не было цветов -дикий вьюн заплел потрескавшийся мрамор, да в одной из чаш устроила свое гнездо птица. Заслышав шаги, пугливая птаха спорхнула, оставив среди соломинок и пушинок пяток голубеньких рябых яиц. Сене захотелось взять теплое яичко в руки, но подумав, что из-за этого птица может бросить насиживать, она, не задерживаясь, прошла мимо. Белокаменный дом просвечивал сквозь заслон цветущего кустарника, и, продравшись сквозь его колючие заросли, путники вышли к колоннаде фасада. Дверь была приоткрыта, и Дели, толкнув ее, первым вошел внутрь.
Темный холл пропах пылью. Здесь, как и в саду, царило запустение, но там природа-хозяйка все же следила за поддержанием, пусть дикого, порядка; дом же только и делал, что накапливал нежилой дух. Сеня поежилась - мурашки бегут по спине.
Дели разыскал подсвечник, обдул с него пыль и поднес к фитилю зажженную спичку. Стало чуть светлее.
- Ну вот что! Хозяйничать мы здесь не будем, а пройдем сразу в кабинет. Там стоят диван и кресла, - объявил он.
В кабинете неожиданно оказалось даже уютно. Здесь пахло деревом и переплетной кожей. Массивные, темного дерева полки заполнены были книгами от пола до потолка, а две свободные стены оказались сплошь увешаны листами с гербарием. Иссохшие растеньица выцвели от времени и походили на гравюры из какого-нибудь старинного травника. Устроившись поудобнее в кожаном кресле, девочка разглядывала корешки книг на полке, которая оказалась прямо у нее над головой. Некоторые книги были совсем старые: в деревянных переплетах, украшенные накладками из бронзы и слоновой кости. Сеня вглядывалась в причудливую вязь названий, пытаясь отгадать их смысл, но понемногу золотые буквы стали мелькать и кружиться у нее перед глазами; вот и сама она вроде бы тоже закружилась и, ф-ф-у-у-ух! - вместе с буквами провалилась в глубокий сон.
XIX. ТРИНАДЦАТЫЙ ДЕНЬ ПУТЕШЕСТВИЯ - САМО СОБОЙ НЕСЧАСТЛИВЫЙ
В луче солнца, пробивавшемся сквозь мутные, давно не мытые стекла окон, плясали пылинки. Их было великое множество; они казались планетами и звездами, несущимися в неизвестность по бесконечной вселенной кабинета. Дели, стоя у стола, разбирал свой вещевой мешок, передавая принцу запасы провизии. Наконец пастух достал крынку с волшебным снадобьем и, отложив себе немного мази в кожаный куверт, протянул оставшееся Филиппу. Тот поплотнее обмотал драгоценный сосуд куском полотна - от ударов - и бережно уложил на самое дно рюкзака. Троице еще придется на обратном пути пройти перед пещерой; горцу же это удовольствие предстояло уже сегодня. Сеня оглядела свои побитые, саднившие при каждом движении грудь и руки; там, где к коже присосалось вчера страшное щупальце, проступили огромные багровые синяки, и девочка от всего сердца пожалела самоотверженного пастуха, который ради незнакомцев решился дважды вытерпеть столь жуткое испытание.
При мысли о том, что сейчас предстоит расставание, к глазам подкатили слезы. Сеня с усилием подавила их и, подойдя к горцу, уткнулась лицом в его белую рубаху. Дели погладил ее по светлым волосам, а потом вдруг снял с себя золотой медальон и, узлом укоротив слишком длинную бечевку, повесил его девочке на шею.
- На память обо мне, - негромко проговорил он. - Это талисман-оберег. Достался мне от деда. Он охранит тебя от колдовства и наваждений...
Сеня поднесла к глазам маленький неровный золотой овал с высеченным по поверхности загадочным знаком.
- А как же ты? - спросила она.
- Ничего... Мне в ближайшем будущем не грозят злые чары. Тебе он будет нужнее, - ответил Дели с улыбкой и, на мгновение крепко сжав ее руку, вновь повернулся к принцу, чтобы продолжить прерванные наставления.
Сеня поняла, что это было их прощанием и, вздохнув, потихоньку вышла из комнаты. Пройдя по пыльным коврам коридоров и холлов, девочка выбралась из дома на свежий воздух. Пина нежилась под негорячим еще солнцем, сидя на мраморной скамье в дальнем углу выложенного плитами дворика, и Сеня, подсев к ней, прислонилась головой к чешуйчатому ее плечику. Но вот в дверях показались Филипп и Дели; они крепко обнялись, а затем горец подошел к принцессе, чтобы с поклоном пожать ей лапку. Напоследок он лукаво подмигнул Сене и, повернувшись, быстро зашагал по плитам двора. И все же, прежде чем скрыться в зарослях кустарника, Дели обернулся. Он крикнул:
- На обратном пути не забудьте зайти! Если меня не окажется дома, ключ под камнем, вы знаете, где...
Чувствуя себя осиротевшими, друзья обогнули дом и углубились в старый парк. Сейчас он вполне соответствовал их настроению. Парк этот был очень красив, но томительной, горьковатой какой-то красотой увядания. Заросшие дорожки вели к беседкам, обвитым буйно растущим плющом; камни их понемногу начали разрушаться. Витые колонны торчали из земли, не поддерживая больше сводов - теперь они служили опорой цветущим лианам. Из зарослей привидениями выплывали старые мраморные божества, свидетели былого процветания усадьбы; лица их еще носили следы веселья и надежд. Увы, ныне тщетных! Путники обходили иссякшие фонтаны, пробирались под арками акведуков, наверху которых в окружении серебристых папоротников пламенели алые маки. Время понемногу управлялось с камнем, а цветы ему оказались не по силам. Разнообразие их было неописуемым! Они выросли без присмотра -вперемежку, без всякого порядка, тесня друг друга, но их необузданная дикая красота поспорила бы с непогрешимостью любой ухоженной клумбы...