– Мне кажется, что вы не понимаете серьезности ситуации, – холодно проговорил епископ. – Вы слишком быстро поверили в то, что эта девушка – ваша пропавшая дочь. Ее надо подвергнуть тщательному допросу, чтобы выяснить правду. Пока что доподлинно известно лишь то, что граф де Бельфлер приютил сбежавшую османскую рабыню. Она должна предстать перед судом церкви как тайно исповедующая ислам.
Лали почувствовала, как напряглось тело Антонио.
– Моя дочь чиста телом и душой, она посещает церковь и усердно молится. С Мальвиной занимается наш домашний священник, моя дочь изучает Священное писание.
– Пусть так, но эта девушка не выказывает должного почтения ни к служителям церкви, ни к старшим. Я стал свидетелем ее неучтивого разговора с вашей супругой.
– Мальвина лично покается перед вами в грехах. Не следует быть слишком строгим к девушке, лишь месяц назад вернувшейся из турецкого плена. Кроме того, следует учесть, что она сумела сохранить истинную веру там, где от нее отрекаются сильные мужчины.
Трибуны застыли, тишина становилась гнетущей.
– Вы объясняете ее грехи простым незнанием, а эта девушка откровенно повисла на мужчине, который не является ее мужем. Ваша дочь, если вам угодно считать ее дочерью, жила в гареме, и одному Богу известно, чем она там занималась.
– Держите, Ваше святейшество, при себе свои грязные мысли! – глухо зарычал Людовико. – Мальвина – моя дочь. И я никому не позволю ее оскорблять.
– Девушка напугана, – вмешался Антонио. – Мальвина прежде не видела турниров и, разумеется, потрясена. Ваше преосвященство ведь тоже поразило кровопролитие, запрещенное церковью. И только по этой причине вы не остановили нашу схватку. Я прав?
В словах Карриоццо прозвучал откровенный вызов, но епископ не принял его и промолчал.
– Как видите, ничего страшного не произошло, – закончил свою речь Антонио. – Мне кажется, что сеньорите де Бельфлер не стоит посещать турниры.
– Я прослежу за этим, – кивнул головой Людовико.
– Пусть будет так, – согласился священник. – Полагаю, на сегодня турнир окончен.
Продолжая прижиматься к груди Антонио, девушка с болью в сердце смотрела на разбитое лицо и окровавленную фигуру отца. Сейчас он выглядел не разъяренным бойцом, а усталым, изможденным старым воином. Антонио выглядел не менее плачевно: рукав рубашки промок от крови, вся одежда была испачкана.
– Оставь мою дочь, Карриоццо, – сухо потребовал Людовико.
– Дорогой… – Монна осторожно тронула плечо супруга. – Оставь их. Антонио спас твою дочь от османцев, так неужели обидит ее на родной земле? Пусть он позаботится о Мальвине и проводит ее в замок, А я помогу тебе… – женщина запнулась и тут же исправилась: – Ты поможешь мне. Я так переволновалась, что едва стою на ногах. Помоги мне добраться в мою спальню. Вот так, обними меня за плечи.
– Хорошо… – проворчал Бельфлер. – Имей в виду, Карриоццо, сейчас ты в очередной раз подвергаешь честь моей дочери опасности. Не забывай, что расплата обязательно наступит. Лучше отпусти мою дочь. Слуги помогут ей и без тебя добраться в замок.
Выслушав его речь, Антонио криво усмехнулся. Его рука еще крепче сжала талию девушки, и, не говоря ни слова, он потянул Лали в сторону поджидавших их носилок.
60
– Как ты? – поинтересовался Людовико, войдя в комнату, где в полном молчании сидели его дочь и Карриоццо.
По распоряжению Доминики слуги графа успели (хотя и с большой неохотой) позаботиться о рыцаре, оскорбившем их господина. Антонио умыли, перевязали раны и даже облачили в чистую одежду. Карриоццо понимал, что должен немедленно оставить дворец и отправиться в палатку, где его ожидали Филиппе и слуги, но присутствие Лали мешало ему так поступить. Именно поэтому он продолжал сидеть возле окна, ведя молчаливый разговор с дочерью графа.
Увидев отца, Лали испуганно сжалась в комочек.
– Она все еще потрясена случившимся, – сообщил Антонио, словно извиняясь, что все еще находится возле девушки.
– Я прекрасно себя чувствую, – встрепенулась Лали и с вызовом уставилась на Карриоццо.
– Рад за тебя. Еще раз осмелюсь посоветовать графу запретить тебе появляться на трибунах, – произнес Карриоццо и направился к двери.
– Антонио, – окликнул его Бельфлер. – Я не поблагодарил тебя за то, что ты вступился за Мальвину перед епископом.
– Я сделал это ради нее.
– Я вижу, что Мальвина тебе небезразлична. Почему же ты упрямишься? – вздохнул Людовико. – Женись на моей дочери, и сразу исчезнут все наши проблемы.
– Она пришлась вам не ко двору?
Девушка почувствовала себя так, будто в нее попала молния. Неужели Антонио спросил это всерьез?
– Я не хочу расставаться с Мальвиной, но если это восстановит мир между нашими семьями и сделает мою девочку счастливой, я отдам ее тебе.
– Нет, – равнодушно проговорил Антонио. – Я дал клятву вернуть Лали на родину и сдержал свое обещание. Оплату за работу я уже получил. Приданое вашей дочери будет лишним.
Тяжело дыша, Лали смотрела на то место, где еще секунду назад стоял Антонио, только сейчас понимая, почему Доминика разорвала помолвку с Филиппо. Старший Карриоццо еще более невыносим, чем младший. Лали испытывала непреодолимое желание догнать мерзавца и осыпать ругательствами на итальянском и турецком языках. Однако она сдержалась.
– Мне жаль, моя девочка. Жаль, что я не могу уничтожить этого наглеца и окончательно разбить твое сердце. Ты очень любишь его? – спросил Людовико.
Лали вздрогнула. Как он мог догадаться?
– Не хочешь говорить? – он осторожно притронулся к ее волосам. – Это твое дело. Что же касается епископа… Если он сочтет тебя исповедующей ислам…
– Я – христианка! – возмутилась девушка. – Но не понимаю, что дурного в человеке, исповедующем иную веру? В Стамбуле никого за это не преследуют!
– Ты ошибаешься. Многие приверженцы истинной веры погибли от рук мусульман. И точно так же иноверцы находят свою смерть от наших соплеменников. Тебя не должно сейчас это беспокоить. Думай о себе. Тебе следует поглубже спрятать свои османские привычки, чтобы не возродить подозрений. Епископ Строцци весьма влиятелен среди служителей церкви и очень злопамятен.
– Я попробую, но это будет нелегко, – тяжело вздохнула Лали.
61
Карриоццо не явился на ужин во дворце, хотя слуга уверил, что раны, полученные во время сражения, оказались поверхностными и не доставляют его хозяину сильного беспокойства.
Лали ощутила глубокое разочарование. Ей казалось, что в глазах Антонио она сумела разглядеть тоску, подобную той, что видит в услужливых зеркалах. Но отсутствие Карриоццо за пиршественным столом убеждало, что она ошиблась. И теперь она снова и снова повторяла себе, что Антонио не достоин ее, а в глубине души продолжала надеяться, что это неправда, и Карриоццо обязательно появится.
После ужина музыканты взяли в руки свои инструменты, призывая присутствующих оставить столы, чтобы предаться дружному веселью. Лали очень хотелось танцевать, но грусть мешала ей забыться, поэтому девушка незаметно выскользнула из зала и принялась бродить между колоннами, опоясывающими нижний этаж, где шел пир. Но задорная музыка все же сумела оказать на Лали свое коварное воздействие, и девушка невольно принялась отбивать ногой ритм в такт мелодии и мягкому перезвону колокольчиков, привязанных к ее щиколоткам.
Она осознанно надела браслеты, решив бросить вызов епископу Строцци. Он обвинил ее в том, что она предала свою веру? Что ж, она докажет ему, что не боится его. Не боится потому, что в ее жилах течет итальянская кровь, хотя думает и чувствует она, скорее всего, как турчанка.