— О, — он хмыкнул. Изабель выкручивала руку, дёргала ею, но освободиться не получалось. Хватка мужчины была несильной, но твёрдой. — Что ж, знай. Быть может, твои глаза пленят, быть может, твоих губ хотят коснуться, твои руки хотят целовать...
П.О. выдержал паузу, сжав губы, всматриваясь в лицо примы.
У него карие глаза. Карие, мрачные, какие-то до боли грустные, но при этом красивые. Странная особенность для маньяка.
Изабель решила запомнить её — для полиции.
— Но мне ты глубоко омерзительна, — его акцент стал сильнее. — Ich hasse dich, — он вздохнул, — mein Herz.
Изабель стиснула зубы, наконец, высвободив руку.
— Оскорблять меня не за чем, — огрызнулась она, уходя, оправляя на себе проклятый неудобный мешок. — Майнхерц. Сам-то чем лучше? Извращенец, маньяк, психопат...
— Fräulein Ido.
— Что?!
— Ты закончила сборы?
— Задницу я твою закончила, — процедила она.
— Was? Was hast du gesagt? Я не расслышал.
Изабель промолчала, стиснув кулаки.
Ну же, магия! Сейчас или никогда!
Сосредоточившись, она часто задышала, взывая к своим силам. Девушке, как и подозревала инквизиция, подчинялся опасный и смертоносный солнечный свет.
Она не выбирала себе способности. Просто они однажды проснулись и принялись уничтожать её привычную жизнь, подобно тому, как любопытный ребёнок сжигал с помощью лупы и солнечного луча муравьёв.
И сейчас они бы были как никогда кстати!
Сейчас. Они. Были бы. Кстати!
Стиснув зубы, Изабель направила ладонь на П.О., направляя в руку поток сверхъестественной мощи.
Ничего.
Прима напрягла каждый мускул тела, сосредоточила мысли.
Провал.
П.О. со снисходительной ухмылкой наблюдал за ней, убрав руки за спину.
И какого чёрта он вёл себя так беспечно?! Силы Изабель страшили самих инквизиторов! Она опасна, напугана до чёртиков и готова убивать! Так что П.О. либо полный идиот, либо...
...либо сильнее и опаснее её.
— Что с моими силами?!
— Рядом со мной они тебе не нужны.
Изабель такой ответ не устроил. Она сжала и разжала пальцы, вновь взывая к магии.
Ничего.
Она вскрикнула, когда мужчина схватил её за запястья, когда развёл их в стороны. П.О. подошёл к ней слишком быстро, слишком внезапно.
И оказался слишком близко.
На расстоянии шёпота.
Изабель боялась даже вдохнуть. Его глаза прожигали её насквозь.
Сколько же в них было ярости...
— Ты в Германии, — прошептал мужчина. Их губы практически соприкасались. — Нас до сих пор ненавидит весь мир. Ты не знаешь языка, у тебя здесь нет денег, нет здесь знакомых, нет статуса, нет ориентиров, нет даже нормальной одежды.
— И по чьей вине? — стиснула зубы девушка.
— Из-за тебя, — в его глазах вспыхнули искры ярости. — Ничего этого не было бы, если бы не ты.
Изабель задохнулась от гнева.
— А если бы я не выходила замуж? Что тогда?!
— Ты бы всё равно была здесь, — процедил П.О.. — Я уже заплатил за тебя круглую сумму руководству Opéra Garnier. Они уже расторгли с тобой контракт в одностороннем порядке.
Изабель побледнела.
— ...что?
— Ты думала, репетиции с тобой отменили из-за свадьбы? — мужчина хмыкнул.
— ...ублюдок, — она тяжело дышала, задыхаясь от эмоций. — Я жила этим!
— И была готова променять свою жизнь на брак с ничтожеством?!
— Нет, мать твою! Я должна была выйти за тебя!
Это подействовало. П.О. стиснул её запястья, почти причиняя боль, но с ответом не нашёлся. От злобы на его скулах заходили желваки.
Он отпустил её руки, но не для того, чтобы освободить Изабель. Мужчина грубо сжал пальцами её волосы, дёрнул голову назад, приблизившись. Девушка от неожиданности застыла.
Казалось, он был готов поцеловать её, но остановился в самый последний момент.
— Я дарил тебе розы, — прошептал он, — я восхищался твоим талантом, я боготворил твой голос. Лишь им я воспевал дифирамбы. Так с чего ты решила, что нужна мне? Ты — вульгарная, мерзкая, отвратительная стерва.
П.О. отстранил её так резко, что Изабель не удержала равновесия и упала на кровать.
Она скрипнула зубами.
— Так крал бы пластинки из магазинов, а не певиц со свадьбы.
Мужчина не ответил, сощурившись. Быть может, он не разобрал слов, быть может, ему было нечего сказать.
Неудивительно.
И кого он пытался убедить в своей холодности? Её или себя?
— Пошли.
— Никуда я не пойду.
— Schnell!
Изабель побледнела. Чёртов лающий язык — от него прима вздрагивала, пугалась, внутренне сжималась.
П.О. сжал её руку, дёрнул на себя. Изабель выругалась, когда он, не обращая внимания на её сопротивление, потянул девушку к выходу.
И, стоило им выйти из комнаты, полной роз, как воздух наполнили звуки музыки, гул толпы, шорохи одежд, смех. Они шли по длинному, узкому и тёмному мраморному коридору, в то время как приглушённая какофония доносилась из-за толстых стен.