Призрак выразительно вздохнул. Прима, тяжело дыша, дрожа от ярости, молилась только об одном.
Пусть её услышат.
Пусть хоть один здешний зритель знает французский!
Пожалуйста! Пусть её поймут, пусть помогут!
Но никто не обратил внимания...
Изабель перевела взгляд на партер. От обиды и беспомощности ей вновь захотелось плакать.
Больше он ей ничего не говорил. Призрак подозвал работника, что-то сказал ему на своём гавкающем языке, после чего парень удалился. Изабель хотела было рвануть за ним, но быстро отказалась от этой идеи.
Из-за магии она и в самом деле прилипнет к Призраку, а потому нужно быть осторожнее.
— Можешь плакать, умолять, кричать, mein Herz, при любом работнике моего театра. Они в курсе, что ты похищена.
Изабель промолчала.
Парень вернулся с подносом на колёсиках, на котором стояло накрытое крышкой блюдо. Он поклонился Призраку, улыбнулся ему.
А потом Изабель схватила его за руку, заставив посмотреть на своё красное от слёз лицо.
— Пожалуйста, помогите мне! Меня похитили!
Немец склонил голову набок, глядя на неё.
— Entschuldigung, ich spreche kein Französisch.
— Ме-ня по-хи-ти-ли, — Изабель максимально чётко выговаривала каждый слог. — Вызови полицию, чёрт тебя дери! По-ли-ци-я!
Она верила. Нет. Она хотела верить, что это слово звучит схоже и в немецком!
Парень посмотрел на Призрака, после чего рассмеялся, что-то сказал ему и поспешил уйти.
— Wie ich schon sagte.
— Заткнись...
Он снял крышку. На большом круглом блюде кто-то аккуратно разложил многочисленные закуски из мяса, рыбы, птицы, рядом — поджаренные хлеб и взбитое масло. С нижнего яруса столика Призрак вытащил шампанское из ведра со льдом и разлил по бокалам.
Изабель хотела проявить гордость и вышвырнуть блюдо в зрительный зал, но прекрасно помнила, что произошло с теми предметами, которые она кидала в Призрака. Он всё вернёт обратно.
Временные петли, чёрт их дери.
К тому же, у неё от одного вида еды заурчало в животе.
— Угощайся.
— Надеюсь, хотя бы шампанское отравлено, — огрызнулась она, протянув руку к хлебу.
Деревянные ножи для масла, вместо вилок — зубочистки. В качестве оружия можно использовать только бутылку от шампанского, но Призрак предусмотрительно держал её рядом с собой.
В какое же дерьмо она вляпалась.
Вздохнув, Изабель нехотя жевала хлеб. В Opéra Garnier её заставляли соблюдать строгую диету, чтобы девушка влезала в корсеты, выглядела юной и привлекала мужскую аудиторию.
А теперь театр её предал, а диеты подарили навязчивого поклонника.
Она не планировала есть много, но после первого укуса голод стал волчьим. Изабель забирала закуски с блюда, обещая себе, что следующая — точно последняя, и не исполняя обещания.
Призрак наблюдал за ней, пальцем поглаживая ножку бокала.
— Что? — процедила прима.
— Auf diesen Moment warte ich schon eine lange Zeit.
Он произнёс это так мягко, так нежно, что Изабель насторожилась.
— Я просто пожелал тебе приятного аппетита.
Иди к чёрту.
Изабель жевала закуски, даже когда в зале погас свет, когда зажглись софиты.
В ложе было прохладно и потому, наплевав на этикет, прима убрала босые ноги под себя.
— Тебе дать мой плащ?
— Попробуй, — огрызнулась девушка, — и он полетит в партер.
Не говоря ни слова, Призрак снял верхнюю одежду и бросил плащ в Изабель. Поначалу она действительно хотела его вышвырнуть, но быстро передумала. Ей было зябко, да и нужно же чем-то прикрыть этот идиотский мешок.
— Вот и сиди, — проворчала девушка, — мёрзни.
Стоило ей набросить на себя одежду, как её тут же окутал запах дыма и роз.
Как унизительно.
Представление началось. Сытая, согретая Изабель осовело смотрела на сцену. Ужас, паника и страх уступили место отупелому шоку, и потому, не думая о побеге или нападении на мужчину, девушка уставилась на сцену.
И действие её заворожило.
Она узнала сюжет — его ставили в Opéra Garnier, а либретто к постановке им прислал П.О.. И Изабель играла в нём главную роль.
Она попыталась вызвать в себе отвращение к его работам и не могла. В своих письмах девушка не лгала, когда утверждала, что жила, пока читала и репетировала его сюжеты.
В сущности только в эти моменты она и жила.
Здесь, в Clessidra, постановка выглядела иначе. За одни декорации Призрак, должно быть, выложил не меньше пары сотен миллионов. А костюмы? Они были великолепны. По сравнению с ними дорогостоящие наряды Opéra Garnier казались постыдными тряпками, а украшения — сверкающими стекляшками. Изабель закусила губу.
Сколько же зарабатывает эта немецкая сволочь, чтобы так обдирать продюсеров?! Постановки должны окупаться и приносить неслыханный доход!