Изабель вновь промолчала. Призрак вздохнул, ничего не добавив, и в глубокой тишине дождался начала второго акта.
Действие снова её увлекло. Девушка рядом с ним кусала губу, вздрагивала и порой от волнения переставала дышать. Ей нравились его работы — мужчина хорошо это знал, потому что либретто к этой постановке он писал специально для своей капризной примы.
В последнее время ему было плевать на реакцию зрителей, овации и восторженные отзывы.
Но если она смеялась из-за его сценариев, плакала или в письмах жарко спорила с ним, Призрак считал это самой красноречивой похвалой.
Он провёл пальцем по губам, ощущая на них жар её поцелуя.
Если она ещё раз сделает нечто подобное, Призрак точно потеряет над собой контроль.
И на какое-то время будет счастлив.
Действие близилось к концу. Плечи Изабель задрожали, она натянула высокий воротник на лицо, пряча слёзы. Она обняла себя за плечи и в такой позе казалась до боли нежной, хрупкой, ранимой.
Призрак хотел обнять её, утешить. Но не смел даже коснуться её руки.
Если он сейчас сделает это, она только разозлится.
Поэтому он подождал, пока Изабель не успокоится. Отгремели аплодисменты, опустился занавес, зрители разошлись. Только после этого девушка, наконец, совладала с собой.
Совсем одни. В тихом, огромном зале.
— Изабель.
Она глубоко вздохнула, наконец, взяв себя в руки.
— Что?
Её голос звучал безжизненно, бесцветно, замученно.
— Желаешь прогуляться? Свежий воздух тебе не повредит.
— Да... наверное.
Призрак поднялся, протянул ей ладонь. Изабель обдала его тяжёлым взглядом и встала с дивана самостоятельно.
Когда её босые ноги коснулись пола, он вновь почувствовал прилив нежности к этой злой, спесивой ведьме.
Наверное, следует предложить ей переодеться.
Впрочем... нет. Нельзя показывать ей, что она ему небезразлична.
Она этим воспользуется.
— Следуй за мной, — произнёс мужчина. — И постарайся не отставать, если не хочешь, чтобы временная петля сжалась ещё теснее.
Изабель в ответ только нахмурилась.
— Fräulein Ido? Ты не сыплешь оскорблениями? Я не узнаю тебя.
Прима тяжело вздохнула.
— Я напугана, не знаю, что делать, меня лишили магии и шанса бежать, — она плотнее закуталась в плащ. — У меня нет ни денег, ни одежды, ни личного пространства. И сейчас у меня совершенно не осталось сил бороться с твоим безумием.
Призрак хмыкнул, крепче сжав рукоять трости.
— Я обезумел всего один раз, моя дорогая Изабель, — его голос зазвучал холодно, глухо, бесцветно. — Als ich von Ihrer Hochzeit erfuhr.
— Ненавижу. Твой чёртов. Мерзкий. Гавкающий. Язык.
— Тебе придётся его выучить, — он сощурился. — Будем занимать по часу в день, и через пару месяцев ты уже сможешь излагать свои мысли на немецком.
— Терпеть тебя пару месяцев? Я не хочу тратить на тебя ни минуты.
— Пару часов назад, — Призрак коснулся пальцем своей губы, — ты продемонстрировала обратное.
Изабель закатила глаза, всунув руки в карманы плаща.
— Folge mir.
Призрак развернулся и направился к выходу из ложи. Он шёл достаточно быстро, лишая Изабель и шанса среагировать вовремя.
В конце концов, почему бы не затянуть временную петлю ещё уже?
Но девушка всё же успела рвануть за ним следом.
Мужчина вёл её по длинным коридорам с мягкими коврами, по винтовым лестницам, мимо запертых и притихших кабинетов. Сквозь цветные витражи в помещения лился холодный свет зимней луны, кутая в своём сиянии старый театр.
Изабель старалась держаться к нему поближе, беспокойно оглядываясь по сторонам. Здание было "с характером", и потому любой гость, оказавшийся в нём, чувствовал присутствие чего-то таинственного. Театр общался с посетителями скрипами дверей, шорохом портьер, смотрел на них глазами статуй и портретов, пел им вместе с завывающим снаружи ветром. Не будь он пропитан магией, он бы всё равно внушал гостям трепет.
Изабель прекрасно это чувствовала. Не могла не чувствовать — с её-то магическим потенциалом.
Маги ощущают мир тоньше и часто видят то, на что не реагирует сознание обычного человека, — истинную природу этого безумного мира.
Наконец, Призрак ключом открыл дверь в комнату под крышей и впустил Изабель первой.
Девушка перестала дышать, едва шагнув внутрь.
Под сводами треугольной крыши, пышно цвели тысячи, десятки тысяч роз. От лоз до высоких кустов, от крошечных бутонов до пышных соцветий, от бледных и нежных, до чёрных, словно ночь.