На последних Изабель задержала взгляд, потом подняла его на Призрака, нахмурившись.
— Я назвал этот сорт "Musik der Dunkelheit", — он хмыкнул. — И мне потребовалось... сорок лет, чтобы вывести розы настолько совершенной черноты.
— Чтобы замусорить ими мою квартиру?
— Это было немного расточительно, но для твоего таланта мне ничего не жалко.
— Талант, — голос Изабель прозвучал с издёвкой, граничащей с желанием разрыдаться. — Ты до полусмерти напугал мою служанку. Какой ещё, мать твою, талант?
— Великолепный, несравненный, блистательный, — он накрыл ладонями рукоять трости. — Тот, которому я не позволил бы загнить в браке.
— Кого ты пытаешься обмануть? — процедила она. — Себя или меня?! Я помню каждое твоё письмо! Я получала твои подарки! Признай уже, что тебе нужен не мой голос!
— Продолжай, — произнёс он, закрыв глаза, прерывисто дыша. — Твои высокие ноты всегда были совершенны.
Изабель вновь побагровела. Не думая, она схватила мотыгу и как следует замахнулась.
Ещё секунда, и она бы точно ударила его.
Вот только этой секунды у неё не было.
Изабель замедлилась, её частое дыхание стало протяжным, её простые движения теперь занимали часы, если не сутки. Казалось, будто она пыталась преодолеть пелену плотного воздуха.
Призрак позволил себе пару секунд полюбоваться свирепым выражением её красивого лица. Потом, неторопливо обойдя девушку, он аккуратно разжал её пальцы, забрал инструмент и убрал в шкафчик, закрыл его на ключ.
Вновь осмотрев застывшую Изабель, мужчина убрал её кудри с плеч, подошёл сзади и заломил её руку за спину. Второй ладонью он крепко сжал подбородок девушки, задрав её голову вверх. Только обездвижив её, он вновь запустил время.
Изабель дёрнулась и застыла в полном замешательстве. Она попыталась выбраться из крепкого захвата, но не смогла даже пошевелиться.
— Ты, — процедила она, — подонок...
— Ты можешь попытаться навредить мне, — спокойно, без эмоций произнёс Призрак. — Можешь попробовать убить. Пытайся, действуй. Вот только за этим последует наказание.
Он отпустил из захвата челюсть Изабель, провёл ладонью по её бедру, задрав мешковину чуть выше колена. Грубый материал тут же почернел, стал мягким и начал разлагаться.
Изабель простонала с отвращением, вновь попыталась вырваться из захвата, но не вышло. После этого она сжала руку мужчины у себя на бедре и убрала её. Вот только разложение мешковины это не остановило.
Изабель не могла дышать от ярости и бессилия. Призрак поначалу ликовал, довольный такой реакцией.
А потом вспомнил, насколько она опасна.
— Ну? — Изабель выпрямилась, взглянула ему в глаза, прижалась к нему спиной. Мешок распался достаточно, чтобы обнажить её стройные ноги. — Прямо тут?
— Was..?
— Наказывай уже, — огрызнулась девушка. — Думаешь, я боюсь тебя?! Ты, чёртов выродок, гори в Аду вместе со своим театром, своими силами, своими розами и своими погаными манер..!
Изабель застыла и задрожала, когда Призрак крепче сжал её запястье, когда коснулся губами её губ. Поцелуй вышел невинный, целомудренный, учтивый, но сработал, как крайне эффективная угроза.
Она боялась его. Как бы ни храбрилась, в какое бы отчаяние ни впадала, девушка была в ужасе. И кричала она лишь потому, что была бессильна что-либо сделать.
Изабель зажмурилась и отстранилась. В этот раз она не продолжила поцелуй.
— В ложе ты была раскованнее.
Стиснув зубы, она взяла себя в руки.
— Пожалуйста, — тише, через силу произнесла Изабель. — Отпусти меня. Я всё для тебя сделаю. Я не стану жаловаться полиции. Я буду приезжать сюда с гастролями. Я стану твоей любовницей, чтоб тебя! Даже если это опорочит мою репутацию. Только, пожалуйста, верни меня домой. Умоляю...
На последнем слове голос предал её, дрогнул. Девушка всхлипнула, опустила голову, пряча эмоции, дрожа от подавленного гнева, обиды и безысходности.
— Я никогда не выйду замуж. Я даже не посмотрю на другого мужчину. Только отпусти. Пожалуйста.
Он разжал её ладонь, освободил Изабель из захвата. Тяжело дыша, она запахнула на себе плащ, пряча наготу.
— Я этого не сделаю.
— Скотина, — процедила она. — Я хочу домой! Вер-ну-ться домой!
— К чему? Одинокой квартире, в которую ты сбежала, чтобы быть подальше от семьи? Работе, в которой ты разочаровалась? Долгам? Инквизиции? — он хмыкнул. — Очнись, Изабель.
Ей было нечего ответить. В своих письмах она часто извинялась за излишнюю откровенность, часто рассказывала о наболевшем. Призрак прекрасно понимал, что кроме него — загадочного и далёкого друга по переписке — ей было не с кем поговорить.