— Зачем? Безвредной ты мне нравишься больше.
Изабель изгибалась и хотела уже ударить его, но Призрак опередил её намерение. Он склонился ниже, приблизился, и от жара его дыхания девушка застыла.
Воспоминание о вчерашнем поцелуе, о захватах и угрозах мгновенно ожило в памяти.
— Tut mir leid, ich bin unhöflich, — прошептал он. — Nur keine Angst. Alles gut. Ich liebe dich.
Говоря это, он смотрел в её глаза. Изабель замерла. Его речь действовала на неё, словно заклинание. Девушка прислушивалась к тону голоса, но не могла распознать эмоций мужчины. Она не понимала значения слов, и от этого становилось ещё страшнее.
Он угрожал убить её? Он приказывал идти работать? Он мог сказать что угодно! Немецкий был настолько чужд для француженки, что она не распознала бы даже признания в любви!
Призрак отпустил её, отстранился. Изабель поднялась, до боли сжимая зубы.
— Ты со мной в одной кровати спишь. И просишь не приближаться?
Мужчина вновь перевёл на неё взгляд.
— Уже захотела приблизиться? Что ж, за всё в жизни нужно платить, mein Herz. За глупость ты расплатилась жизнью жениха. За твой талант я расплачиваюсь немецкими марками. Магия тоже требует платы, — он выдержал паузу. — Как и мои тайны.
Изабель посмотрела в сторону.
Тайны. Неплохо. Всё это можно будет использовать против него же самого.
— И какой же ты хочешь платы?
— Равнозначной. Отвечаешь честно на мои вопросы, я отвечаю честно на твои, — он поднялся с кровати. Спустя мгновение его поза сменилась, на мужчине теперь вместо бархатного халата был элегантный чёрный костюм с красным галстуком и алой розой в нагрудном кармане пиджака. — И, будь уверена, я знаю, когда ты лжёшь.
Изабель моргнула, оценивающе глядя на него.
— У тебя весь гардероб такой яркий, цветастый? Не мог бы ты одеваться скромнее? У меня уже в глазах рябит.
— Тебе я тоже приготовил великолепное чёрно-красное платье. Оно ждёт тебя в ванной.
Девушка закатила глаза, без предупреждения сбросив с себя одеяло. Призрак поспешил отвернуться, но всё же не успел. Он заметно напрягся, оправляя на шее галстук.
Изабель улыбнулась, приблизившись к нему со спины.
— А бельё ты тоже мне приготовил? Или сегодня я снова выйду в театр без него?
Призрак взглядом игнорировал сам факт её существования.
— Своими намёками ты можешь соблазнить только зелёного школьника, mein Liebe, — его голос звучал ровно и спокойно, сдержанно. — У меня было столько женщин, что твои попытки больше похожи на лепет младенца.
— Какие попытки? Такие?
Изабель мягко коснулась его плеч, прильнула к нему со спины, обняла. Призрак замер.
— Уверен, что сам можешь мне солгать?
— Не льсти себе, — просто ответил он. — Ты красива, изящна и талантлива, но бурных чувств во мне не вызываешь.
Она не ответила. Просто скользнула лёгкими, невесомыми прикосновениями по его торсу, закрыла глаза, вдыхая ароматы дыма и роз. Медленно скользя ладонями по его телу, она пыталась сквозь одежду почувствовать следы от ран, крупные шрамы, воздействие магии.
Ничего. Только жёсткое тело, твёрдые мышцы и жилы.
Совсем не такой, как Филипп. Во всём грубый, резкий, наглый и вероломный. Хищный. Не тот тюфяк, с которым Изабель раньше имела дело.
Что же ей делать? Как сбежать?
А если и получится сбежать, где гарантия, что Призрак не станет её преследовать?
Она зажмурилась, стиснув зубы, водя пальцами по его плоскому животу, задевая пуговицы рубашки. Нельзя бояться. Никак нельзя. Как только окажется дома, запрётся в комнате и всласть насладится истерикой и нервным срывом.
— Как тебя зовут? — шёпотом спросила она.
— Это неважно.
— Не любишь своё имя? — подхватила девушка. Нужно разговорить его, смягчить, заставить утратить бдительность. — Я тоже своё не люблю. Мне всегда хотелось быть... Вивьен Ренуар.
Он глубоко вздохнул.
— Почему?
— А почему ты стал Призраком? — она попыталась улыбнуться. — Ты потребовал платы, а сам платить отказываешься.
— А ещё я потребовал не приближаться. Поэтому убери руки с ремня.
Изабель послушалась, но не до конца. Кончиками пальцев она игриво водила по низу его живота.
Что же ещё у него спросить? На что он смог бы ответить?
— Сколько тебе лет?
— А это тебе зачем?
— Ты старше меня, и я хочу знать, насколько. Я гожусь тебе в дочери?
— 158. Я родился в 1823 году, ещё при Габсбургах.
Изабель вздрогнула, замерла, застыла, не до конца расстегнув нижнюю пуговицу его жилета.
Сколько? 158?
Впрочем, чему она удивлялась? Солнечные маги старели медленно, а те, кому подчинялось время, явно умели без конца себя омолаживать.