Жиль нервно хохотнул, когда из следующего письма узнал, что скромным символическим подарком оказалось колье с красными бриллиантами.
"Сияют, словно кровавые слёзы, не так ли, мой ангел? Ими обливается моё сердце, когда меня лишают возможности слышать ваш голос.
Рекомендую вам следить за своим здоровьем и не болеть, иначе я продолжу вас баловать своим "смущающим" вниманием.
К колье прекрасно подойдут серьги, не так ли?"
Если бы Палач не перешёл на официальный тон и не заговорил про уроки вокала, Жилю пришлось бы пойти в храм и помолиться за спасение своей души.
Иначе Создатель отвернулся бы от него, если бы услышал все изощрённые пожеланиях смерти.
Кардинал вытянул наугад ещё один конверт из общей кучи.
"Мне льстит, что вы стали питать ко мне интерес, Изабель. Поток ваших вопросов занял целых три листа. Признайтесь, моё либретто настолько впечатлило вас, что вы перестали испытывать холодное равнодушие к автору?
Друг мой, мне нравится ваше рвение. Раз вы так желаете... сблизиться со мной, я позволю вам сделать это.
Но только в своём театре.
Вообразите, мадемуазель Идо, до каких вершин творческого экстаза вы способны взлететь. Только представьте, как в едином порыве сольются ваш голос и мой гений. Сколько страсти, сколько невыразимого великолепия, сколько пылких чувств способны передать вы своим артистизмом? О, вы сами не представляете, на что способны, мой ангел музыки. Я с удовольствием помогу вам познать себя.
Дайте лишь знать мне, что хотите работать в Clessidra, и я навеки ваш".
Какая удача.
Clessidra... слово итальянское, но это ни о чём не говорило. Театр мог находиться хоть в Африке — П.О. любил и умел вводить в заблуждение.
Но, что хуже и коварнее всего, театр мог существовать не в этом времени.
Жиль хорошо понимал, как работала магия Палача. У него были причины изучить его возможности.
Свидетели говорили, что у человека, ворвавшегося на свадьбу, был сильный акцент. Каждая его "р" была звонкой, рычащей, он даже не пытался как-либо смягчить её. Русский, немец или итальянец? Нужно выяснить.
Жиль собрал все письма и отдал приказ разузнать, где находится этот чёртов театр.
Палач всегда прятался на виду у инквизиции, а значит его заведение должно быть широко известно.
Спасибо за помощь в следствии, мадемуазель Идо.
Скоро вас освободят и проверят на наличие магии.
Глава 8
После нервного срыва Изабель потребовался всего день репетиций с Эриком, чтобы понять, насколько сильно она ненавидела этот проклятый театр.
И целая неделя, полная яростных скандалов, чтобы дать понять Эрику, насколько сильно она ненавидела его самого.
Он и Мадлен репетировали по двенадцать часов каждый день, добиваясь от Изабель идеального немецкого произношения, нужных эмоций, нот, движений тела. И эти движения в основном заключались в прикосновениях к ненавистному мужчине.
Как же отвратительно.
Да, он пел так, что у Изабель подкашивались ноги, да, он был чистым, ухоженным, от него приятно пахло. Но, чёрт возьми, какой же он моральный урод!
Изабель поклялась себе, что когда вернётся домой, будет сжигать магией все розы, что попадутся ей на пути.
А пока нужно каким-то образом соблазнить эту сволочь. Всего один раз переспать с ним — и бежать. Домой, во Францию, в свою квартиру, где всегда было спокойно, уютно и светло.
И где ни одна надменная, самодовольная скотина не смела её отшлёпать.
— Ты сегодня непривычно тих...
— ПОШЁЛ К ДЬЯВОЛУ!
Эрик вздохнул.
— Что ты будешь на ужин?
— СКОТИНУ В МАСКЕ, НАФАРШИРОВАННУЮ ЕГО ЖЕ АКТЁРАМИ!
Изабель тяжело дышала, глядя на него, крепко сжимая кулаки. Больше давать себя в обиду она не собиралась и потому сейчас готова была убить мужчину, если бы он к ней приблизился.
Таким поведением его не соблазнить.
С другой стороны, если убить Эрика, проблема исчезнет.
— Маэстро? — спросила Мадлен, опустив дирижёрскую палочку. — Вы в состоянии продолжать?
Мужчина вперил в девушку долгий, тяжёлый взгляд.
— Отложим до среды, — ответил он. — Мы с Fräulein Ido прогуляе...
— НИКУДА Я С ТОБОЙ НЕ ПОЙДУ!
Он сощурился и сделал пару шагов назад. Изабель скрипнула зубами, заставив себя волочиться следом. Эрик надменно улыбнулся в ответ на её гнев.
— Sie können gehen, — произнёс он, обратившись к артистам. — А с тобой я хочу поговорить.
Изабель демонстративно закатила глаза, но ничего не ответила. Что мог сказать ей этот урод? Извиниться? Не помешало бы. Правда, Изабель не обещала, что не плюнет ему в лицо во время речи.