— Решил сдаться после недели совместной жизни с примой? — она ядовито усмехнулась. — А с Филиппом я встречалась полтора года, и он, как видишь, был счастлив.
— Полтора года, а ты так и осталась к нему холодна, — хмыкнул Эрик. — Но после недели со мной, mein Herz...
— ...я всё ещё желаю тебе смерти, mein Schatz.
— Будь хорошей девочкой и сядь ближе.
— Потерпишь меня ещё. Не развалишься.
Изабель отвела взгляд первой, с хмурым видом уткнувшись в бокал вина.
Было бы правильно сесть поближе, прильнуть к нему.
Нет. Не сейчас. Нельзя сейчас к нему приближаться, особенно когда мысли девушки были в таком смятении, в таком раздрае.
Но, когда Эрик сам придвинулся к ней, глоток вина попал не в то горло. Девушка поперхнулась, выплеснув жидкость на своё платье и белоснежную скатерть. Изабель поднялась, чтобы хоть как-то убрать беспорядок, вытереть, хотела застирать пятно, но...
— Сядь. Я всё исправлю.
Она сжала подрагивающие руки.
На самом деле она сбегала не от него, а от эмоций, не так ли? Верно. Но почему она сбегала? Ещё в юности она приучила себя никого не бояться, смело идти вперёд, смотреть опасности в глаза.
И теперь ей было страшно? После похищения и домогательств до мужчины?
Это просто смешно.
— Сядь.
Она подчинилась. Эрик был близко. Снова. И впервые ей было страшно даже поднять на него взгляд.
Не хватало, чтобы он видел, как сильно её задела его выходка.
Пятна исчезли, стоило ему повести пальцами в воздухе.
— Когда ты вернёшь мою магию? — произнесла девушка, чувствуя, что тишина стала невыносимой.
— Пока не станешь спокойнее и хладнокровнее, магии тебе не видать, meine Liebe.
Она закатила глаза, глядя в сторону.
Когда в их комнату, отделённую от остального помещения глухой стеной, вошла официантка, Эрик сделал заказ. За неделю жизни вокруг вечно гавкающих немцев, Изабель начинала понимать отдельные слова и пару фраз. К несчастью, немцы разговаривали быстро, и к их темпу тоже нужно было привыкать.
Как же Изабель скучала по родному дому.
Она вздохнула, закрыв глаза.
— Больше не пытаешься сбежать?
— Я не хочу с тобой разговаривать, — отчеканила девушка. — Ты мне ненавистен.
— Что ж, ты мне тоже, — сказав это, он поднёс пузатый бокал к губам. — Но не я решил заключить эту идиотскую сделку.
Изабель нахмурилась, стараясь не шевелиться. Слишком острые эмоции вызвал его поцелуй в гардеробной.
— Можем разорвать твой контракт прямо здесь, — томно, мягко произнёс мужчина, от чего по коже девушки пробежали мурашки. — На диване. Не запирая дверь. И без презервативов.
— Кто я по-твоему? — вздохнула Изабель. Раньше она бы вышла из себя за подобные слова, но сейчас в её голосе звучала только бесконечная усталость. — Оперная певица или дешёвая проститутка?
Вновь повисло молчание. Девушка чувствовала на себе тяжёлый, задумчивый взгляд мужчины. Он сидел совсем близко, на таком расстоянии, что его можно было коснуться, напасть на него, поцеловать. Но у Изабель не было на это сил.
Она и оттолкнуть-то его боялась без риска выдать душевные переживания.
— Ты всё ещё мой ангел музыки, — ответил Эрик, осушив бокал. — И я с каждым днём всё сильнее попадаю под твои чары.
В этот раз Изабель встретилась с ним взглядом.
На что он рассчитывает? От таких признаний она начнёт действовать смелее, станет чаще нападать, пока он в конечном итоге не сдастся.
— Чары... я же только и делаю, что без конца ругаюсь с тобой.
— Гениальность никогда не сопровождается покладистым характером.
— Гениальность, — она закатила глаза. — Если я из штанов выпрыгивала, чтобы быть лучше остальных, это не значит, что я гениальна.
— Как переменчиво твоё настроение, — Эрик мягко улыбнулся. — Всё утро ты кричала, ругалась и бесилась на меня, а сейчас жаждешь от меня комплиментов.
— Не нравится — кради более покладистую певичку.
— Отнюдь, — он опустил взгляд на её руки. С недавних пор Изабель перестала потирать палец, на котором носила помолвочное кольцо. — Твои эмоции продиктованы не скукой или глупостью, а холодным расчетом, застарелой болью, страхом быть самой собой. Почему мне это не должно нравиться?
— Страхом быть собой, — повторила она. — Более настоящей, чем сейчас, я уже не буду.
Эрик вновь выдержал паузу, глядя на неё.
— Однажды я получил письмо от одной известной оперной певицы, — он подался вперёд. — Она думала, что мы никогда не встретимся вживую, а потому позволяла себе некоторую откровенность. Она убеждала меня, что мои эмоции навеяны её ролями, что она сама — наискучнейший в мире человек. Потом она писала, что среди ролей начала терять себя, забывала, где кончался персонаж и начиналась она, принимала его чувства за свои. Я был покорён такой отдачей.