Эрик поднял руку к потолку, повернул ладонь по часовой стрелке. Панели на потолке вздулись, пожелтели, обвалились, люстра проржавела и рухнула с петель, кирпич и железобетонные перекрытия рассыпались в пыль.
Потом мужчина повернул руку против часовой стрелки, вернув всё, как было.
Изабель видела его магию сотни раз, но сейчас искренне восхищалась его могуществом.
— Этот проклятый камень довёл меня до срыва. Я пытался его разбить, сломать, топтал его, впечатывал в стену. Но, словно в насмешку над моими стараниями, он оставался невредимым. Я мог всё. Мог изменить прошлое и будущее, мог не стареть. Но не мог выполнить первого задания учителя.
Девушка крепче обняла его.
— Я знал, что истинная мощь кроется в слепой ярости. Как в старой сказке про Зверя. Он отринул всё человеческое, забыл себя и стал чистой магией. Только Зверь пробудил все вулканы, а я...
Эрик ненадолго замолчал, подбирая слова.
— Меня заставили очнуться боль и собственный крик, — продолжил мужчина. — Знаешь... оказывается, когда кожа разлагается на живом теле, это... больно.
— Эрик...
— Храм был уничтожен. Превратился в каменный остов и гнилые руины. Прихожане, монахи, послушники — все мертвы, все за мгновения стали разложившимися трупами. Я узнавал их только по ладанкам.
Он снова ненадолго замолчал. Изабель уткнулась носом в его шею.
— Помню, что терял сознание и вновь приходил в себя. Помню, что из-за раны молил Господа о смерти, — Эрик закрыл глаза. — Когда, наконец, смог двигаться, я пытался добраться до своей кельи, но её больше не было. Я звал учителя, но в ответ слышал только эхо и вой ветра. А потом я нашёл скелет с его золотой ладанкой.
Изабель гладила его по волосам, надеясь хотя бы таким способом облегчить его боль.
— Среди этого хаоса я нашёл зеркало. Разбитое, но сверкающее, серебристое, — он вздохнул. — И пришёл в ужас от того, что увидел.
Девушка вновь поцеловала его в щёку.
— Но главным виновником моей трагедии был камень, — мужчина невесело улыбнулся, закрыв глаза. — В ярости я сжимал его так крепко, что он впечатался мне в ладонь.
Эрик взял с тумбочки свой нательный крестик, украшенный тёмным, с бензиновым отливом камнем в форме слезы. Изабель охнула.
— Да. Я выучил урок. И оно того не стоило.
Прима коснулась пальцем тёмной бриллиантовой слезы.
— Ты пытался их вернуть?
— Я не смог, — мужчина вздохнул. — Хотя для меня не проблема вернуть к жизни любого, кто умер после моего рождения.
Он улыбнулся после долгого, звенящего молчания.
— Тебя это тоже касается.
— ...что?
— О ком ты скорбишь, Изабель? — мужчина убрал руку под голову. — Давай вернём его.
— Ни о ком.
— Ты забыла наш уговор? Правда за правду.
— Это... отвратительная история.
Изабель закрыла глаза и уткнулась носом в грудь мужчины, надеясь, что он не будет продолжать распрос.
— Ну?
— Что ну? — она нахмурилась. — А если я буду снова истерить, ругаться, драться?
— Думаешь, я не привык?
— Думаю, что и ты, и я от этого устали. Почему мы не можем попросту помолчать?
Она игриво улыбнулась, проведя ладонью по плоскому животу Эрика.
— ...помолчать и продолжить заниматься любовью.
Призрак Оперы смотрел на неё долгое мгновение, после чего приподнялся на кровати и спустил ноги, намереваясь встать.
Изабель бросилась к нему, схватила за плечи, обняла, уткнувшись лбом в затылок. Отпускать Эрика она по-прежнему не хотела, вновь остаться в одиночестве для неё было невыносимо и горько.
Даже если он собирался отойти всего на минуту.
— Не уходи.
Он не ответил.
— Пожалуйста. Побудь со мной. Рядом. Я расскажу. Всё-всё расскажу. Обещаю.
Изабель не заметила, в какой момент начала всхлипывать.
— Прошу тебя. Я похоронила эту историю. Глубоко. Я... мне так больно вспоминать об этом. Дай мне время.
— Изабель... я могу ждать вечно. Но моё терпение быстро истлевает.
Она прерывисто дышала, содрогаясь от рыданий, крепче стискивая плечи мужчины.
— Обещай мне, — сдавленно, болезненно произнесла она. — Обещай, что не отвернёшься от меня, когда я всё расскажу. Обещай, что будешь рядом. Обещай, что найдёшь меня даже на том свете.
Эрик повернулся, взглянул ей в глаза. Изабель знала, что выглядела отвратительно: размазанный макияж, слёзы, раскрасневшееся, опухшее лицо. Однако мужчина смотрел на неё с такой нежностью, что девушка зарыдала только сильнее.
— Обещаю, Изабель, — сказав это, Эрик обнял её, прижал к себе, мягко поцеловал в лоб. — Даже в Аду и на Небесах тебе не будет от меня покоя.