Изабель до боли прикусила губу.
— Плохих друзей.
Она закрыла глаза, позволив слезам пролиться, уткнулась в твёрдую грудь Эрика, теснее прижалась к нему. Мужчина не отвергал её, не велел успокоиться, не перебивал — и это было так странно для Изабель, привыкшей преодолевать боль в одиночестве.
Тепло его заботы обжигало.
И, ощутив его, девушка впервые в жизни осознала, как сильно ей всю жизнь не хватало любви.
— В то время я уже ходила чуть ли не на каждый концерт Мадлен Жири, — Изабель дрожала, всхлипывая, в то время как Эрик мягко гладил её по спине, волосам, плечам. — Я пела её арии, подражала ей, мастерила такие же костюмы, как у неё.
Отцу было плевать на увлечённость дочери, он уже почти не посещал её выступления. Мама же подливала масло в огонь. Ей нравились вокальные данные Мадлен, но ещё больше ей нравилось, что она была золотым голосом Франции, знаменитостью, чьё имя гремело как на весть Старый свет, так и на Новый. Она мечтала, чтобы Изабель превзошла её.
И вот, после очередного похода в театр Изабель с матерью вернулись домой. Отец в такой поздний час уснул у телевизора.
А Ивонн нигде не было.
Изабель хорошо помнила ту ночь. Она была слишком маленькой, чтобы понять, что могло произойти с близняшкой. Но ей передалась тревога родителей, девочка слышала за стенкой их нервные шаги, их тщетные звонки в полицию, ругань друг с другом. И, когда никто не пришёл, чтобы успокоить её, объяснить, что происходит, ей становилось только страшнее.
— Она вернулась домой в четыре утра, — произнесла Изабель. — Пьяная. Побитая. И без пары предметов одежды.
Изабель нахмурилась. Сейчас она понимала, что родители должны были сразу же обратиться в полицию, дать показания, и спокойно попросить у Ивонн рассказать, что с ней случилось.
Но этого не произошло. Ивонн ругали, пока она не впала в истерику, и заперли в комнате.
— Мне... так страшно стало, — призналась девушка. — Это же близняшка моя. Моя сестра. И с ней случилось что-то плохое. А маме с папой было плевать.
Эрик мягко обнимал её, не говоря ни слова.
— Я подумала... подумала, что если бы что-то плохое случилось со мной, то они на меня тоже наорали бы, никто бы не помог мне, никто бы не поддержал, — выдохнула она. — И знаешь... в те дни со мной действительно произошло нечто очень плохое.
— Магия?
— Магия.
Это случилось после одного длительного, особенно тяжёлого урока. Изабель зашла в уборную, чтобы умыться, как её тут же скрутило от невыносимого жара в теле.
— Кран расплавился вместе с раковиной, кафель почернел, зеркало стекло на пол раскалённым металлом, — Изабель сжала халат у него на груди. — Я убежала. Схватила куртку, сумку и прыгнула в сугроб. Стало легче.
Сияние быстро пропало и долгое время не появлялось, так что Изабель не стала никому рассказывать о произошедшем. Да и кто бы ей поверил? Уж точно не родители и не учителя.
Единственное, что она могла сделать — быть осторожной и молиться, чтобы тот губительный свет не вернулся.
Но во второй раз Изабель обожгла Ивонн.
Близняшка сначала в ужасе смотрела на неё, едва не плача от ожога, обиды и шока. Изабель подпалила ей руку, прожгла толстый свитер и превратила в пепел её штаны и обувь.
Изабель испугалась больше, чем Ивонн. Она не знала, как это контролировать, не знала, что делать дальше. Сбежать или попробовать усилить эту странную вспышку, чтобы расплавить сестру, как кран и зеркало в уборной?
Но...
— К-как? Ты?! ТЫ?!
Изабель застыла, с подозрением глядя на Ивонн. С годами они утратили своё абсолютное сходство. Ивонн была тощей, с короткой стрижкой, больше похожая на мальчишку, в то время как у Изабель уже были пышные кудри и пышные формы.
В ту же секунду лицо Ивонн исказилось от гнева, она заскрежетала зубами и стиснула кулаки. От ожога ей было больно до слёз, но гораздо тягостнее ей было от осознания этой жуткой несправедливости.
Изабель была талантлива, любима, красива. Да ещё и с магией.
— Будь моя воля, — прохрипела девушка, повторяя свои же слова из давно ушедшей юности. — Я бы от всего отказалась.
Эрик мягко поцеловал её в лоб. Изабель закрыла глаза, смутно подозревая, что он — её единственная награда за все годы мучений.
Он — её печаль, её мучения, её злоба и все её страхи. Но в то же время он — её покой, её радость, её страсть, её защита.
Она задрожала от охвативших её эмоций. Эрик нашёл губами её губы, прильнул к ним, стискивая приму в крепких объятиях.
Изабель стало лучше от его ласки. По крайней мере, у неё не возникло желания капризничать, ругаться и наорать на мужчину за его допрос.