— Что ты меня как девицу красную лапаешь, тля? — вырывая руку, психанул тот. — Чего еще удумал?
— Ты где так лоб-то испачкал? — нахмурился Мишка. — Ходишь, как черт, грязный. Смотреть совестно.
— Я, в отличие от некоторых, работаю, тля, — мрачно отозвался бригадир, вытирая грязным рукавом лоб.
— Да не там трешь, — поморщился Мишка. — Давай вытру.
— Да пошел ты, сучонок! — сплюнул бригадир и продолжил свой путь.
— Ну нет, так нет. Ходи как чучело, — проворчал парень и демонстративно отвернулся.
Пару минут шли молча. Михалыч подозрительно вглядывался в лица встречавшихся рабочих и все громче сопел. Наконец, не выдержал:
— Че, сильно запачкал, тля? Чего все скалятся, мать их кувырком через колено? — мрачно поинтересовался он.
— Да уж порядком, — хмыкнул Мишка. — Но тебе же нравится. Ходи.
Бригадир нервно потер лоб. Прошел еще пару шагов, матерясь, потер в другом месте.
— Все, что ль? — мрачно обернулся он к Мишке.
— Неа! Еще хуже размазал, — широко улыбнувшись, хмыкнул парень. — Ты теперь ваще не знаю, на кого похож!
— Тля! — снова выругался бригадир, натирая лоб рукавом. — Все?
— Да иди и посмотри! — психанул и Мишка. — Я тебе чего, зеркало? Предлагал вытереть — не надо. Так чего теперь от меня хочешь? Нравится пугалом ходить — ходи, весели народ!
Мишка прибавил шаг, намереваясь уйти от бригадира, но тот успел поймать его за руку.
— Ты чего тявкаешь, щенок, тля? — зашипел он. — Чего ты мне тута свой карахтер показывашь, тля? Мне твой карахтер до одного места, понял, тля? Вытирай давай, сученок! Только бы зубоскалить, тля…
Мишка, сохраняя каменное выражение лица, принялся тереть Михалычу чистый лоб, попутно внушая заботу об окружающих, жуткий стыд за матерные слова и чувство ответственности за вверенное ему производство и особенно рабочих. Заодно он внушил ему и чувство справедливости. Ну так, для комплекта. А то как-то нехорошо получается: сколько бы человек ни работал, а выработки нету ни у кого, окромя бригадира, который и к станку-то подходит на пару часов в день…
— Ну все… Чисто, — закончив со внушением, Мишка убрал руку ото лба Михалыча. — Ладно, Михалыч, пойду я… Работа простаивает.
— Дак у тебя ж станок сломан, тля, — нахмурился вмиг залившийся краской бригадир.
— Я Ваську ща попрошу, глянет, — обернулся на ходу Мишка. — Не беспокойся, Михалыч, разберемся!
— Разберутся они, тля… Тьфу! — сплюнул бригадир, снова мучительно краснея. — Да чтоб тебя! Эй, как там тебя… Парень! А ну погоди! Стой, кому говорят!
Мишка обернулся на торопившегося за ним Михалыча.
— Ну чего тебе? — вздохнул он, глядя на спешившего за ним бригадира.
— Чего, чего… — проворчал тот. — Пошли станок гляну, а то еще угробишь, тля. Да ладно станок, не хватало еще самому угробиться…
Мишка усмехнулся, глядя на мрачного как сыч, вспотевшего и бордового уже бригадира.
— Ну пойдем, коль не шутишь, — и неспеша пошагал к цеху.
Мишка едва дождался окончания рабочего дня. Рассмотрев еще днем воспоминания Михалыча, он узнал, что Петр пытался повеситься в душевой. К счастью, задержавшаяся из-за сына-оболтуса уборщица пришла на работу поздно и убиралась долго. Она-то и обнаружила мужчину. Ее крики услышал делавший обход сторож. Он вызвал неотложку и милицию, а уже те все руководство участка, в том числе и Михалыча.
Неделю бригадира в компании с профкомом и представителями от завода таскали в отделение: герой, участник войны пытался покончить с собой. Не работает партийная ячейка, не работает профком, не работает бригадир, коли допускаются подобные ЧП. Ему пришлось написать десятки объяснительных — начиная от участкового и заканчивая директором завода. Сказать, что Михалыча лихорадило — не сказать ничего. Он сильно догадывался, что в этом месяце ему не видать повышенной зарплаты и надбавки за выработку как своих ушей, сколько бы он ни приписал себе уворованной у бригады той самой выработки. И даже выпить (исключительно для лечения взведенных словно курок нервов, конечно же) было нельзя — можно было и такого удобного и уже ставшего привычным места лишиться… А вот это уже крайне нежелательно. Ну в самом деле: мало ли кому еще повеситься в голову взбредет, а виноват Михалыч? Шалите, товарищи…
К счастью, история не пошла дальше руководства. Уборщица, получившая сотрясение мозга и незначительные травмы, пока пыталась вынуть Петра из петли, также как и сам Петр находилась в больнице, сторожа быстренько перевели на другой участок, сам бригадир рта не раскрывал, опасаясь огласки, да и руководству огласка была не выгодна. Петр был нелюдим, потому его невыход на работу прошел практически незамеченным. Ну заболел человек… или запил… Проспится — выйдет, с кем не бывает? И только вышедший из отпуска мальчишка начал задавать вопросы. И чего ему этот Петька сдался?