— Хочешь сумку? — спокойно, тихим, но твердым голосом произнес Мишка. — Хорошо, дам я тебе сумку. Но сперва давай отойдем на пару слов.
— Чё?! — деланно расхохотался подросток. — Нет, вы слыхали? Во борзота! — взмахнул он руками, ухмыляясь, и снова уставился на Мишку. — Милый, а ты ничё не попутал? Мож, еще чего надобно, ась, фраерок? А то гляди, я и гопака сплясать могу, — заржал он еще больше. Дружки, стоявшие рядом, тоже зашлись в издевательском смехе, словно стая шакалов.
— Ну насмешил! Молодца! — хлопнул его по руке самый старший из троицы.
Но Мишка смотрел серьезно, уверенно. Выдержав паузу, чуть дернул уголком рта в презрительной усмешке:
— Ну я так и знал, что сдрейфишь. Без своих дружков даже с сопливым фраером поговорить кишка тонка, — внимательно следя за малейшими движениями всей троицы, он чуть шевельнулся, готовясь в любую секунду отразить нападение.
Смех резко оборвался. В воздухе повисло напряженное молчание.
— А хули мне тереть с тобой, урод? Ты кто такой ваще, что б я с тобой один на один базарил? — уже напряженно и зло отозвался Валера и раздраженно сплюнул, стараясь снова угодить Мишке на ботинок. Тот, не меняя позы и не отводя взгляда от сопляка, плавным движением чуть двинул ногой, и плевок ляпнулся на пыльный асфальт.
— Дело у меня есть к тебе, но, видно, ошибся я. Не по адресу пришел, — тихо и спокойно проговорил он.
— Чё за дело? — навострил уши подросток, быстро и тревожно зыркнув на дружков.
— Серьезное дело. Так поговорим, или будешь за дружками прятаться? — не отводил Мишка потемневших глаз с заметавшегося подростка.
— Много базаришь, паря, — влез в разговор самый рослый из троицы. — Коли есть дело, дак выкладывай. Мы тут шутки не шутим, — из рукава в его руку, тускло блеснув, мягко скользнул нож с тонким и острым лезвием.
Мишка даже ухом не повел в его сторону. Не отрывая твердого взгляда от глаз Валеры, он презрительно дернул губой:
— Сопляк трусливый…
Валера неуверенно затоптался на месте.
— Ладно, пошли перетрем, — напустив в голос как можно больше взрослости, наконец произнес он и снова бросил взгляд на дружков.
Рослый смотрел недовольно, рука его напряженно сжимала нож. Мишка ждал. Наконец, решив что-то для себя, рослый едва заметно кивнул и остался на месте.
Второй, в кепке, уже раскрыл было рот, собираясь что-то вякнуть, но рослый его тихо перебил:
— Пусть побазарят. Поглядим, — и ухмыльнулся, недобро глядя на Мишку. — А ты, теть, не кипишуй, — перевел он тяжелый взгляд на всхлипывающую женщину. — Вишь, растет сынок твой. Дело вон к нему, личное, — хмыкнул он, провожая взглядом заходивших в подъезд Мишку с Валерой.
Спустя несколько минут эта парочка вышла обратно. Мишка присел на лавочку, ранее облюбованную троицей, и уставился на звезды, Валера, смотря невидящим взглядом перед собой, подошел к матери и поднял ее сумку.
— Мать, домой пошли, — не глядя на приятелей, обронил он и повернулся, чтобы уйти.
— Гусь, а ну погоди, — ухватил его за плечо рослый. — Ты ничего нам сказать не хочешь? — недобро прищурился он на подростка.
— Нет, — дернув плечом, стряхнул его руку Валера. — После побазарим, — задумчиво ответил он и продолжил свой путь. Мария, не веря, что все вроде обошлось, торопливо посеменила за сыном, по привычке прихрамывая.
Когда мать с сыном скрылись в подъезде, перед Мишкой выросли две тени.
— Ну чё, фраер? Нам ничё пропеть не желаешь? — привычно-показушно поигрывая ножичком, произнесла тень в кепке.
— Хочу. Ножичек убери, надоел мелькать, — поморщившись, с трудом проговорил Мишка, едва сидевший от усталости. Сейчас он понимал: вздумай эта парочка на него налететь — и ему конец. Сил не осталось совсем. Даже та темная сущность, сидевшая в нем и всегда готовая поживиться, лишь устало приоткрыла один глаз и снова закрыла его, не подняв головы. То есть надеяться на то, что хотя бы она вырвется и решит исход боя, больше не приходилось.
— Слышь, ты, дятел, — недобро прищурился на него рослый. — Ты не много ли на себя берешь?
— Жить хочешь? — так же устало перевел на него взгляд Мишка. — Тогда вали отсюда.
— Чё? — в абсолютном охренении от происходящего подобрал с пола челюсть рослый.
— Чё слышал, — вздохнул Мишка и задрал голову кверху.