— А если самолет подобьют? — взмахнул руками пораженный Семен Егорович. — Что же, пилота тоже терять? Глупость какая! — искренне возмутился он, распахивая дверь в небольшое помещение, сплошь уставленное стеллажами с аккуратно лежащими в ячейках парашютными системами.
Оглядев пилотов с ног до головы, он вдруг растерянно проговорил:
— Ээээ… Товарищи… Простите, но… Вы вот в этом летать будете? — он покрутил рукой в воздухе, как бы указывая на их форму.
Ребята оглядели себя, потом друг друга.
— Но это летная форма, — проговорил Влад. — А что не так-то?
— Вот на это вы парашютную систему одеть не сможете, — снова эмоционально замахал руками инженер. — Это же просто невозможно! Вам будет неудобно! И вы не сможете комфортно летать! И в кабине… Товарищи, вам же необходима свобода движений! А как возможно свободно двигаться в… этом? А если еще и лямки парашюта сверху… Нет! Нет! Это совершенно невозможно!!!
Пилоты пораженно переглянулись и развели руками.
— Ну так летаем же… — пробормотал Сашка.
— А как вы на… это… парашют одеваете? — прищурился инженер. — И удобно вам? Движения не стесняет? А шлемы? Какие у вас шлемы? А очки?
— Шлемы остались где-то там, в вещмешках, — ответил Влад. — А вещмешки где-то в поезде. Не до них было, когда бомбить начали, — предвосхитил он вопрос открывшего уже было рот инженера.
— Хм… Хм… — задумчиво обхватил аккуратную седую бородку Зайцев. — Что же с вами делать? Хотя… Можно ваши материальные сертификаты? — поднял он задумчивые глаза на пилотов.
Смородинов быстро достал из папки свой сертификат и протянул его инженеру.
— Угу… — внимательно вчитываясь в поданную ему бумажку, прогудел Зайцев. — Ага! Вот! Полное обеспечение необходимым обмундированием и сопутствующими инструментами, а также питанием… Товарищи, это же все решает!
Он, чуть подпрыгнув на месте, рванул вперед. Ребята, переглянувшись и пожав плечами, поспешили следом. Пробежав мимо двух зданий, инженер шустро заскочил в третье и, бодренько поднявшись на третий этаж, подбежал к двери. Повозившись с навесным замком, распахнул дверь и кинулся к столу.
— Сейчас, товарищи, сейчас… — бормотал он, ковыряясь в недрах огромного ящика стола. — Сейчас мы все оформим… Сейчас… Минуточку…
Наконец, на свет Божий были извлечены бланки накладных. Пунцовый от приложенных усилий, инженер облегченно обмяк на стуле и потянулся за чернильницей.
— Ваши имена и звания, пожалуйста, — поднял он глаза на пилотов. Те по очереди представились. — Так, минуточку… Итак… Для начала вещевые бланки… Парашютная система для пилота… Авиационный шлем… Комбинезон… Пилотские очки… Тааак… Сапоги у вас имеются…
— Товарищ инженер! — вдруг просительным тоном завел Димка. — Так в негодность пришли сапоги-то после купания в болоте… Уж будьте так любезны… Все ноги ведь сопрели!
Зайцев, подняв на него взгляд, внимательно посмотрел на страдающую мину Рыжова, перевел его на растерянную физиономию Влада, затем на просительную Смородинова… Вздохнул.
— Сапоги кирзовые… Портянки… Нательное белье… Вещмешки… — опустив голову, продолжил он диктовать сам себе.
Писал он довольно долго, уточняя размеры и имена.
— Уф… — выдохнул он наконец. — Товарищ младший лейтенант Смородинов Александр Константинович, это ваше, — протянул он накладную Сашке. — Товарищ лейтенант Рыжов Дмитрий Алексеевич, это вам, товарищ лейтенант Казаков Влад Александрович, это вам, — протянул Зайцев пилотам по бумажке. — Ступайте на склад, получите там все необходимое. Завтра я вас жду в 9 утра возле ангаров. Матчасть по самолетам будете сдавать лично мне. Пока самолеты не изучите, характеристики там, особенности — к аппаратам не подпущу, — окинул он каждого из них тяжелым взглядом.
Влад едва не присвистнул — настолько разительной была произошедшая с инженером перемена. И куда делся веселый, беззаботный, чуть растерянный толстячок? Как только речь зашла о самолетах, Семен Егорович разительно, просто кардинально изменился. Взгляд Зайцева мгновенно потяжелел, стал серьезным, оценивающим. Изменилась речь — сейчас и тени жизнерадостности или растерянности в ней не было. Он ронял слова серьезно, строго, тяжело, и таким тоном, что ослушаться этого человека было попросту невозможно. Даже лицо изменилось — сейчас он выглядел лет на шестьдесят, беспомощное выражение пропало, ему на смену пришли серьезность и властность. Сейчас перед ними сидел руководитель, командир, человек, ответственный за жизни других.