Сколько они пили, он не помнил. Не помнил, когда ушел Влад. Не помнил, как приходили ребята с аэродрома, не помнил, как приезжал его начальник и пытался привести его в чувство… Не помнил, где брал водку, когда перешел на дешевый самогон, как кончились деньги… Он не помнил ничего. Перед глазами стояла Лена. Живая, она то смеялась, то хмурилась, обнимала его и сердито смотрела из-под бровей, обиженно сопя… Михаил снова и снова в пьяном бреду проживал их недолгую совместную жизнь. Представлял родившегося сынишку, счастье, безмятежно плескавшееся в глазах жены и… пил. Пил, чтобы не потерять и секунды рядом с женой. Чтобы видеть ее живой. Пил, и все глубже и глубже погружался в безумие пьяного угара.
Иногда он вдруг вспоминал, что Лена погибла, и глотал горькие слезы отчаяния. Но на смену рвущей сердце тоске приходило внезапное бешенство, и тогда он крушил все, на что падал взгляд. Давно были сорваны шторы, перебита посуда, переломаны кухонные шкафы, рассыпано по полу их содержимое. Пил он теперь прямо из горла, сидя на полу — ни одной целой табуретки не осталось. Спал там же, просто заваливаясь на пол, дойдя до невменяемого состояния. Нетронутой оставалась комната — туда он не заходил. Словно была проведена черта, через которую он не мог переступить.
Пьяное безумие продолжалось до тех пор, пока он вдруг не начал захлебываться ледяной водой, а грубая, жесткая рука не позволяла поднять голову, пока другая безжалостно елозила по его лицу. В какой-то момент Мишка начал активно сопротивляться, вырываясь.
— Пусти!.. — прохрипел-пробулькал он, опираясь руками в край ванны и пытаясь подняться.
— Очухался наконец, алкаш-недоучка? — раздалось сзади.
Мишка, отплевываясь и отдуваясь, сполз на пол, протирая залитые водой глаза. Перед ним маячила нога, обутая в кирзовый сапог, а рядом с ней деревянный протез. Снова протерев глаза, Мишка медленно заскользил взглядом вверх, задирая голову.
— Петр? — изумленно выдохнул он, глядя на стоявшего перед ним Петра со сложенными на груди руками.
Глава 16
— От Мишки письма не было? — отправляя ложку в рот, спросил Петр у Веры.
— Нет… Сегодня на почту специально заходила, спрашивала, — присаживаясь за стол, подперла щеку рукой Вера. — Петь, ты кроватку-то когда доделаешь? Мне уж скоро рожать… Куда малышку-то класть будем? Да и перегородку надо бы поставить. Негоже Лизоньке с мальчишками в одной комнате… Девочка все же. Да и большая уже, тринадцатый год уж.
— Завтрева, — откусывая хлеб, отозвался он. — А перегородку… Еще одну? Надоть к директору сходить, спросить, можно ли. Общежитие все же…
— Когда уже тебе квартиру-то дадут… — вздохнула женщина. — Пятого ждем…
— Когда дадут, тогда дадут, — проворчал мужчина, собирая хлебом последние капли супа в тарелке. — Спасибо, накормила. Супец отменный, — встал он и, обойдя стол, поцеловал жену в макушку, погладив сильно выступающий живот. — Дети-то спят ужо?
— Спят, — кивнула Вера. — Насилу угомонила. Всё тебя ждали. Ни в какую спать идти не хотели. Нам, говорят, папка обещался навес да стол с лавками во дворе поставить… И Лиза туда же… Девочка же, а за пацанами тянется. Сегодня с дерева едва уговорила спуститься. Сидит на ветке, чуть не на самой макушке, как воробушек, ногами болтает. Как увидала ее там, аж сердце захолонуло… — рассказывала женщина, следя глазами за перебиравшим инструменты в своем ящике мужем.
— На завтрева заказов не брал, — не отрываясь от копания в своем углу, отозвался Петр. — Сегодня долго провозился, конечно… Но и денег дали прилично. Кстати, там, в куртке, в кармане, возьми на хозяйство. Детям мож одежку али обувку какую купишь… — бормотал он, вытаскивая какие-то досточки и палочки. — Завтра сперва им во дворе стол да навес сколочу — взаправду обещал, да краску им дам, пущай сами шкурят да красят, чай руки имеются, а сам покуда кроватку сделаю для младенца. И почем ты знаешь, что девчушка будет? — поднял он на жену голову. — Мож, пацан родится?
— Да хватит ужо пацанов-то! Неуж троих тебе мало? — усмехнулась Вера, не собираясь признаваться в Мишкином предсказании. — Дай мне и Лизоньке сестричку родить.
— Ну, то не важно, — усмехнулся в усы Петр. — Коль пацан родится, дак чуть опосля еще разок попробуем девку оформить, — искоса глянул он на Веру веселым взглядом.
— Ишь умный какой, — всплеснула Вера руками. — Оформит он… А рожать кому? Я тебе оформлю… — пряча улыбку, добродушно проворчала она.