Тело жреца безвольно опустилось на землю. Князь безумным взглядом окинул поле боя, но увидел только море тянувшихся к нему окровавленных рук и вялые, безжизненные лица. Некоторые из тех, кто жадно пытался его схватить, когда-то были его друзьями или родственниками. Бен Алказзар повернулся к Архану и прокричал:
— Довольно! Прекрати этот кошмар, и я сдамся!
Князь сорвал с головы шарф, открыв искаженное страданием красивое лицо.
Архан поднял руку. Хватило единственной мысли, чтобы мертвые воины отступили на шаг и замерли. Лязг оружия стих. Визирь подъехал к князю. Архан улыбался.
— Что ты готов отдать, чтобы твои люди остались в живых? — спросил он.
— Бери все, что захочешь, — сдавленным голосом ответил бен Алказзар. По его загорелым щекам струились слезы. — В Бхагаре достаточно золота, чтобы сделать тебя царем, Архан Черный. Я заплачу любую цену, какую ты назовешь.
Темные глаза Архана заблестели.
— Договорились, — произнес он, и судьба Бхагара была решена.
Цари прибыли в Кхемри почти одновременно, ранним вечером пятого дня после возвращения Нагаша. Цари-близнецы Нумаса, Сехеб и Нунеб, добирались через плодородные прибрежные земли к северу от Реки Жизни. С ними ехала верховая свита, состоявшая из ушебти, визирей, писцов и рабов. Они пересекли великую реку на пароме и оказались в пустом городском порту как раз тогда, когда царские баркасы Зандри причаливали. Визири двух царских свит приглядывались друг к другу с дипломатической сдержанностью, а потом шипящими голосами стали отдавать приказы рабам, веля как можно скорее выгружаться.
В течение нескольких минут площадь заполнилась лошадьми, колесницами, паланкинами и десятками рабов — процессии стремились опередить одна другую. Главный визирь Зандри предпринял хитрый тактический ход, приказав оставить царский гардероб на баркасе, и тем самым сэкономил почти полчаса. Главный визирь повелителей коней заметил коварный маневр и, не желая отставать, отправил через реку сообщение и приказал переправить через нее только колесницы царей-близнецов, распорядившись, чтобы остальная свита шла во дворец пешком. В руки паромщикам совали золотые монеты, дабы те удвоили свои усилия, а барочников оторвали от дел и заставили разгружать царское хозяйство. Рабы спотыкались, падали в реку, но никто не терял и минуты, чтобы им помочь.
В конце концов, несмотря на героические усилия и жертвы с обеих сторон, цари оказались в порту практически одновременно. Визирям, чья схватка свелась к ничьей, пришлось любезно поклониться друг другу через площадь. И только тогда чиновники заметили, как встревожены царские телохранители, и поняли, насколько безмолвным и мрачным сделался Живой Город. Они окинули взглядом опустевшие верфи, освещенные лишь серебристым сиянием Неру, и вспомнили слухи, что ходили о нестареющем царе Кхемри.
Едва царские персоны ступили в порт, с южной стороны площади появилась бледная одинокая фигура. Раамкет подошел к трем царям. Плащ из содранной целиком человеческой кожи укутывал его плечи, как призрачные крылья.
— Живой бог Нагаш приветствует вас, — произнес он, низко кланяясь. — Для меня великая честь сопроводить вас к нему.
И прежде чем потрясенные цари нашлись с ответом, визирь поманил царей-близнецов Нумаса, повернулся и быстрым шагом направился к дворцу. Порядок следования был установлен, визирь прошипел приказ, и царские колесницы загрохотали по мощеной мостовой. Амн-назиру и его недовольной свите пришлось идти последними.
Процессия тянулась по пустым улицам квартала аристократов. Приезжие глазели на обнесенные стенами здания и утыканные бронзовыми гвоздями ворота. Огромные дворцовые ворота стояли распахнутыми, но охраны около них не было. И громадная площадь перед Двором Сеттры тоже была пуста, только летучие мыши проносились над ней да в песке охотились суетливые ящерицы. Трубы не возвещали о прибытии гостей, послушники в белых одеждах не благословляли их солью и не приветствовали радостным звоном кимвалов. Обескураженные цари-близнецы Нумаса сошли с колесниц и вслед за Раамкетом поднялись на ступени Двора Сеттры, чтобы ожидать появления Амн-назира. Визири остались внизу, испуганно переговариваясь и приглядывая за нераспакованными дарами, предназначенными царю Кхемри. Бдительные ушебти царей-близнецов, одетые в белые юбки и кожаные доспехи с бирюзовыми и золотыми медальонами, окружили своих царственных подопечных и угрожающе всматривались в темные тени вокруг площади.