Спеша прочь от нарочитого, Блуд тоже представлял себе любовные утехи, только совсем иные. Воеводу зацепила незнакомая красивая бабенка. В ней таилась какая-то загадочная привлекательность, которая будоражила кровь Блуда, заставляя его то и дело вспоминать таинственные глаза пришлой, ее манящую улыбку и гибкую фигуру. Возникнув прямо перед спешащим по своим делам воеводой, баба повела себя так, словно сама предлагала ему заняться играми Уда, хоть с виду казалась совсем неопытной… Может, именно поэтому, едва дождавшись темноты, Блуд выскользнул за ворота. Отворяя ему, стражник забурчал что-то недовольное. Блуд остановился, предупредил:
– Погоди запирать. Вернусь скоро.
– Нарочитый велел на ночь ворота открытыми не оставлять, – задиристо заявил страж.
– Я говорю – погоди! – упрямо повторил Блуд. На шум подоспели еще двое. Одного из них – седоусого с темным лицом – Блуд признал сразу, пожаловался:
– Что это за строптивец, Матей? Иль ты уже за свою сотню ответа не несешь?
Сотник нахмурился. Ссориться с Блудом не хотелось, и хоть Варяжко дал указ ворот не отпирать никому, он махнул рукой:
– Пропусти его. Я сам его возвращения дождусь! – И, покосившись на довольно посапывающего воеводу, ухмыльнулся: – Небось, не один придешь… Как узнаю, что не ворога приволок?
– По одежке увидишь, – бойко отозвался Блуд. Матей расхохотался:
– Коли та одежа уцелеет!
Блуд отмахнулся от него и нырнул в наступающую темень. Дорогу к Гнилому яру он ведал хорошо – частенько вспоминалось, как шагал по ней рядом с Выродком. От этих воспоминаний воеводу пробирал легкий холодок, а душа сжималась в предчувствии чего-то недоброго. Но на сей раз это ощущение оказалось кстати – как хорошо будет после исполоха почуять нежные женские объятия! Пережитый страх лишь добавит в утеху страсти…
Гнилой овраг возник перед ним темным глубоким провалом. Блуд даже удивился. Почему-то раньше овраг казался ему менее глубоким. А может, он выглядел так зловеще оттого, что скрывал на своем дне уцелевшие останки его рабов-убийц?
Холодный осенний ветер пробежал по ветвям ольховника, заколыхал их в загадочном танце. Перешептываясь, деревья заговорщицки склонились друг к другу, и внезапно у воеводы появилось странное ощущение, будто за ним кто-то наблюдает. Опасаясь спугнуть видока, Блуд осторожно оглянулся. Никого… Лишь темные шумящие деревья и чистое поле за ними. И столь распалившей его бабы тоже не было видно. Но тем не менее чей-то пристальный взор прожигал его насквозь. Блуд поежился:
– Есть тут кто?
Тихим шелестом листьев ольховник рассмеялся над его страхами, а из оврага, громко каркая, вылетели две вороны и, широко размахивая крыльями, направились к поднимающемуся далеко за краем земли бледному лунному колесу.
– Эй ты! – вновь позвал воевода. Он уже начинал жалеть, что опрометчиво отправился в одиночку в глухой овраг. А вдруг нарочитый окажется прав и здесь поджидает засада Владимира? Может, хитрые наворопники уже пришли сюда и лишь дожидаются удобного мига, чтоб налететь на него, полонить и утянуть в свой стан?
– Эй, кто там есть! – сжимая в вспотевшей ладони меч, заорал он. – Выходи!
– Не вопи…
Деревья зашелестели, или впрямь кто-то заговорил? Блуд суетливо обернулся и, охнув, отпрянул от возникшей за его спиной тени.
– Поди прочь, кто бы ты ни был! – поднимая перед лицом пришлого свой меч, заявил он.
– Да будет тебе железом-то махать! – небрежно ответил тот. – Старинного знакомца узнавать да привечать положено, а ты… Эх, Блуд, Блуд, а я-то хотел тебе за труды отплатить.
– Выродок? – Не веря, Блуд пригляделся. Знакомые зеленые глаза сверкнули из-под низко опущенного на лицо пришлого капюшона:
– Наконец-то признал!
Блуд убрал меч. Уразумев, что когда-то испытанный им страх был всего лишь опытной волшбой болотного знахаря и смерть Выродка наверняка тоже была подстроена, он уже давно перестал бояться болотника. Блуд не знал, как Выродку удалось договориться с Малушей, но ведь это древлянка признала его мертвым, хотя он вовсе не умирал, а просто лежал без памяти… Видать, болотный ублюдок напугал бабу, как его самого. Ощущая объединившую их тайну, Блуд даже подмигивал ей при встрече, но знахарка оказалась хитра и на подмигивания и улыбки Блуда отвечала равнодушным, ничего не выдающим взором. Про себя Блуд смеялся над ней – он-то все ведал, но разговора о Выродке с ней не заводил. Зачем? Правда, воевода не мог объяснить странного, время от времени окутывавшего его плечи холода, но это было неважно. И нынешнее появление Выродка его не особенно удивило – он уже начинал подозревать нечто подобное, только смущала мысль – откуда болотник сыскал себе красавицу-помощницу?
– Ладно, какого рожна я тебе понадобился?
– Говорю же: отплатить за труды пришел, – искоса поглядывая на него, заявил болотник. Ему было интересно следить за воеводой. Со времени их последней встречи Блуд стал иным – былой страх куда-то запропал, но это оказалось только к лучшему: Рыжему легче сговориться с простым человеком, чем с могучим чародеем. Договор с колдуном держался бы на его страхе, а страх – что песчаная башня: ветер дунет – и нет ее. Вот жадность и алчность хоть и не столь видны, а прочны куда более. Уж коли эти две сестрицы-близняшки захватят человечью душу – годы будешь от них избавляться и навряд ли избавишься.
Егоша осторожно прикоснулся к Блудовой душе. Там, взирая на мир завидущими глазами, сидели обе сестры, ждали пищи. Болотник усмехнулся.
– Чего лыбишься? – хмыкнул Блуд. – Чем благодарить меня станешь? Может, бабу свою отдашь?
– Могу и бабу, – кивнул болотник. – А того лучше – весь Новый Город и кривичские земли в придачу.
– Чего?.. – приоткрыл рот воевода.
– А вот, погляди, – Егоша протянул Рыжему грамоту. На тонкой выделанной коже темнели начертанные рукой Владимира руны, а под ними стояло круглое пятно новгородского князя. Егоше стоило много трудов уговорить Владимира на сию грамоту, но, благо, помог Добрыня – надавил на племянника.