Глядя на него с ненавистью снизу вверх, Ольга сказала как можно убедительнее:
– Откушу… Как бог свят, откушу под корень…
– Кудеяр, – сказал один из тех, что крепко ее держали. – Ты это… Ишь, как зыркает, волчонок… Такой может…
– Да глупости, – сказал Кудеяр, ухмыляясь. – Службу забыл, простота? Живо!
Слева к Ольгиной шее плотно прижалась полоса холодной стали, и над ухом раздался злой, приглушенный голос:
– Шевельнешься, сопляк, горло перехвачу. А если зубами вздумаешь – кожу буду драть с живого… Уяснил?
– Ты, Анюта, накрепко возьми себе в голову, – почти беззаботно произнес Кудеяр. – Место тут глухое, полиции не бывает, заходят разве что чарку опрокинуть, но время сейчас для этого неурочное. Хозяин болтать не будет, знает свое положение, да и этот шут, что тебя притащил, не пискнет. И всплывешь ты, ежели что, в Неве очень даже далеко отсюда… если только всплывешь. Покойничком больше, покойничком меньше. Эка невидаль для Питера… Так что ты уж нас не серди, боком выйдет… Рот открывай, сучонок!
Глава двенадцатая
Человек с тростью
– Бог в помощь, господа затейнички! – раздался мужской голос, молодой, веселый, дерзкий.
Что-то определенно произошло, ситуация переменилась – Ольга почувствовала, как от ее горла отодвинулось холодное лезвие ножа, а давившая на затылок широкая жесткая ладонь словно бы обмякла. За руки ее держали по-прежнему, но хватка значительно ослабла.
Некогда было рассуждать и гадать, следовало использовать малейший шанс – и она рванулась, вскочила на ноги, выбросив вперед колено. Каковое и вступило в соприкосновение с той частью тела Кудеяра, что требовала ублажения на гнусный манер. К сожалению, колено угодило именно туда, а не куда-нибудь еще, где могло нанести гораздо больший урон – Ольга, уже давно не причислявшая себя к невинным цветикам, знала о мужчинах достаточно, чтобы понять, куда их в случае чего следует бить.
Однако и так определенные достижения налицо: Кудеяр отпрыгнул, ругаясь, Ольга шарахнулась в сторону, прижалась к дощатой перегородке, схватила со стола единственное, что годилось в качестве импровизированного оружия – массивный штоф синего стекла с выпуклым двуглавым орлом, занесла его над головой, пренебрегая тем, что на одежду ей пролилась вонючая дешевая сивуха.
Теперь появилась возможность осмотреться, выяснить, в чем причина перемен…
Причина эта имела конкретный облик незнакомого молодого человека, стоявшего посреди сводчатой комнаты с видом вовсе не угрожающим, наоборот, он выглядел так, словно ему ужасно скучно, в полном соответствии с последней светской модой, требовавшей показной меланхолии. У Ольги моментально сложилось твердое убеждение, что это человек из общества: одет безукоризненно, в точнейшем соответствии с последними веяниями прихотливой парижской моды, моментально перенимавшейся в империи, завит и причесан столь же идеально. Косые бачки и закрученные на гусарский манер усы придавали ему вид офицера, одетого в статское. Лицо решительное и, что греха таить, красивое, свидетельствующее о недюжинной силе воли – молодой человек, если верить физиономистике, нимало не походил на вялого светского бездельника. Одну руку он держал как-то странно, под полой сюртука, а другой небрежно опирался на толстую черную трость с круглым золотым набалдашником.
Немая сцена, в тех же декорациях и с теми же персонажами, продолжалась еще какое-то время: все присутствующие выглядели растерянными, а изящный молодой человек, посверкивая великолепными зубами, озирал их со спокойной, даже чуточку хищной улыбочкой человека, чувствующего свое превосходство. Неизвестно, в чем тут секрет, но Ольга намеревалась использовать перемены в свою пользу, елико возможно…
– Ох… – с досадой сказал Кудеяр, заправляя в шаровары свое неублаженное мужское достоинство (впрочем, касаемо «достоинств», подумала Ольга, вопрос дискуссионный). – Фельдмаршал, ну что ты суешься в чужие дела? Я тебе что, лакированные чуни оттоптал? Мы в твои дела не лезем, так что изволь и ты в наши того… стороною…
Молодой человек, которого назвали Фельдмаршалом, сделал несколько шагов в его сторону – в его походке определенно чувствовалась офицерская выправка.
– Дела, Кудеяр, бывают разные, – сказал он ровно и вежливо. – В иные и вмешаться не грех. Создалось у меня впечатление, что юношу вы в свои предосудительные забавы втягиваете определенно силком… А ты же знаешь, что я такого не люблю и не одобряю. По согласию твори что хочешь, а вот устраивать гнусь с принудиловкой – нет-с…
– Твое какое дело?
– Ну, Кудеяр… – улыбнулся молодой человек уже без тени веселости в серых глазах. – Сам должен прекрасно понимать…
– Это мои места, – сказал Кудеяр, глядя исподлобья.
– Неправильно, – ответил Фельдмаршал. – Верный ответ – «и твои тоже». Но уж никак не безраздельно твои. Это и мои места, голубчик. И поскольку я в этих местах давненько уже обосновался, имею право голоса… А?
– Это как посмотреть…
– Да? – глаза молодого человека метнули молнии. – Вот это ты мне брось, а то осерчать могу. Если тебе не нравится что-то, всегда можно выйти на улицу, поговорить ладком, обстоятельно… Есть желание?
Судя по насупленно-унылому виду Кудеяра, у него не было ни малейшего желания покидать гостеприимное помещение.
Тот из его дружков, что стерег забившегося в угол Грека, вдруг кинулся с кулаком из своего закутка, налетая на молодого человека сзади. Фельдмаршал словно бы этого и не заметил, но в последний миг проворно отступил в сторону, так что нападавший обрушил кулак на пустое место, ловко сбил подножкой незадачливого воителя, который забарахтался на полу, ругаясь и упираясь кулаками в грязные доски.
Фельдмаршал быстрым движением отбросил в сторону трость… точнее, ножны в виде трости, и в руке у него остался длинный четырехгранный клинок, сверкнувший в тусклом свете остро и грозно. Приставил острие к шее ворочавшегося, и тот моментально застыл в нелепой позе.
– Ванюха! – досадливо рявкнул Кудеяр. – Фельдмаршал, ты уж не серчай, недавно он тут…
Чуть отодвинув острие, Фельдмаршал сказал без всякой злобы:
– Ты уж лежи и дальше, чадушко, так оно покойнее… Ну так как, Кудеяр? Забавы в сторону?
– Иди ты! – сказал Кудеяр сердито. – Говорю тебе, дело чистое, этот сопляк мне только что проигрался вчистую, вон свидетелей куча… Играли честно: деньги против парижских штучек, он и проигрался…
– Брешет, как сивый мерин! – сказала Ольга, не опуская штофа.
– Кудеяр, – сказал Фельдмаршал. – Сравнивая ваши физиономии, скажу тебе сразу, что доверия у меня больше этому юноше, чем тебе… Хотя бы… Во что играли? В карты, в зернь? Что-то я нигде не вижу ни карт, ни кубиков, ничего подобного… Прикажешь верить, что вы их прибрали аккуратно, а уж потом начали парижские нравы тут разводить? Врешь неубедительно.
Теперь Ольга рассмотрела, отчего молодой человек держал свободную руку так странно, – под сюртуком у него виднелась темная рукоятка оправленного в серебро пистолета.
Окинув ее внимательным взглядом, Фельдмаршал сказал:
– Юноша, у меня сложилось впечатление, что вы не прочь покинуть это гостеприимное заведение как можно скорее?
– Именно, сударь, – сказала Ольга.
– Что же, имею честь предложить себя в попутчики… – он присмотрелся к Ольгиным ногам. – Господа кровельщики с Марсова поля, верните юноше обувь.
– Да ничего мы у него не отбирали, таким и приперся…
– Не врут?
– Нет, – сказала Ольга. – Так… получилось.
– Фома, – не повышая голоса, произнес Фельдмаршал. – А ну, как лист перед травой…
Неизвестно откуда вновь возник трактирщик, державшийся с самым подобострастным видом. Казалось, что его медведопобная фигура сейчас согнется пополам в почтительном поклоне.
– Живенько подбери молодому человеку обувь получше, – сказал Фельдмаршал, все так же не оборачиваясь к хозяину трактира. – У тебя в закладе чего только нет… Одна нога там, другая… тоже. А вы, кровельных дел мастера, отойдите-ка к той стеночке, вящего спокойствия ради…