На следующий же день новобрачной пришло письмо с траурной лентой. Когда принцесса дрожащими руками вскрыла конверт, она обнаружила там именно то, чего больше всего боялась — ее возлюбленный считал ее предательницей и тоже покончил с собой. Веселянка потеряла сознание, когда поняла, что случилось, и несколько дней не приходила в себя. Принцессу все же удалось спасти — но до конца жизни она больше ни разу не улыбнулась. Молодая женщина превратилась в бледную, прозрачную тень самой себя до свадьбы и ушла в монастырь сразу после того, как родила мужу наследника престола.
Ее отец совершенно растерялся от всех произошедших событий и тоже ушел в монастырь как только сын стал достаточно взрослым, чтобы занять его место. Первым же приказом нового короля был запрет отныне и впредь называть детей по привычной системе. Имя каждого ребенка должно быть индивидуальным, личным. А под приказом было написано: „Взываю к своим верным подданным и надеюсь на соблюдение сего документа во имя памяти моей безвременно скончавшейся сестры Грустни и глубоко несчастливой сестры Веселянки“. Ослушаться никто не посмел. С тех пор стали называть детей так, как и до сих пор называют — сперва в том королевстве, а потом и во всех остальных королевствах этого мира».
Голос нянюшки отзвучал под аккомпанемент тихих всхлипываний некоторых девочек. Лика не плакала — но зато она впервые подумала, что, может, не так уж и не прав был Славель, когда говорил, что ее имя может что-то значить. Все же девочка не решилась спросить об этом тетю Василису — было как-то боязно. А еще… Еще Лике стало немного не по себе — все-таки слишком вовремя рассказала Василиса эту сказку. А вдруг она знает? Хотя нет, конечно, откуда…
Когда Лика проснулась на следующий день, за окном бушевала такая непогода, что первой мыслью девочки было остаться сегодня в приюте. Но ей тут же стало стыдно — ведь Славелю еще хуже, он же один там, совсем голодный!
Видимо, по случаю непогоды воспитательницы встали рано, но будить детей пока не стали. На вышедшую в кухню Лику посмотрели недоуменно — но все-таки накормили завтраком.
— Деточка, иди поспи еще, — тихо советовала Василиса. — Не маячь перед глазами.
И, не смотря на то, что спать уже давно не хотелось, Лика послушно последовала в спальню. По пути девочка свернула в уборную и сидела там до тех пор, пока не услышала, что взрослые вернулись к своему негромкому разговору. Нет, не было вовсе неинтересно подслушивать! Ей лишь нужно было, чтобы они не обращали на нее внимания.
И воспитатели действительно не заметили, как одна из воспитанниц тихо пробралась в кладовку, откуда вышла с узелком с едой. Разве что Василиса вроде бы повернула голову в сторону Лики, но ничего не сказала. Может, показалось? Ведь не стала бы она спускать воровство воспитаннице с рук!
Потом девочка неслышно открыла дверь в небольшую комнатку, где хранилась верхняя одежда воспитанников приюта. Ей было не по себе от необходимости брать вещи без спроса — но не выходить же на улицу в такую непогоду и вовсе без плаща? Стыдясь своих действий, Лика вновь выбрала самый старый и потрепанный жизнью плащ.
И снова девочка прорывалась через непогоду. Уже после двух минут пребывания на улице Лика пожалела, что не взяла плащ получше — в конце концов, она бы вернула его вечером! — зато хороший плащ не промок бы так быстро. Но мысль о том, чтобы повернуть назад, даже не пришла в голову девочки — ведь она пообещала прийти!
В отличие от вчерашнего дня, сегодня непогода бушевала и на берегу Динронь. Да и сама река была неспокойна, ее уровень поднялся и, казалось, Динронь вот-вот выйдет из берегов. Славель лежал в шалаше и пыталась снова заснуть, чтобы проспать эту непогоду и проснуться уже в завтрашнем дне, когда ветер, наконец, разгонит тучи и солнце высушит землю и траву на берегу. А еще пуделю ужасно хотелось есть, ведь он со вчерашнего дня ничего не ел. Но он был уверен, что сегодня Лика не придет. Он, конечно, немного мечтал о том, чтобы она пришла несмотря ни на что — но в то же время он не хотел, чтобы девочка была вне надежных стен приюта в такое ненастье.
А еще Славелю было скучно. Спать не получалось, но и делать было абсолютно нечего. И… да, ему было немного страшно. Нет, Славель никогда не боялся грома или молний — просто ему было неуютно одному в шалаше в такую непогоду. Он повернулся лицом к выходу и прикрыл глаза, положив свою большую голову на лапы и пытаясь задремать.