Лератилика — точнее, Валерия, — понимала, что это будет самое трудное путешествие в ее жизни. Но она никак не могла бросить родных в беде. Да и к Розенде был давний счет.
И на утро началось путешествие. Валерия никогда еще не забиралась так далеко от дома — точнее, от приюта, который по привычке считала своим домом, ведь столько лет у девочки другого дома не было. Хотя, если посмотреть с другой стороны, именно сейчас пропавшая столько лет назад принцесса возвращалась домой, к своей семье. И пыталась заставить себя верить, что не опоздает.
Славель не подвел, он и правда мчался быстро, как ветер и совсем не останавливался. Девочка совсем не могла смотреть на дорогу — в лицо дул такой сильный ветер, что глаза начинали болеть сразу, как только Валерия поднимала голову. И потому весь путь она преодолела, зарывшись лицом в пушистую шерсть на загривке пуделя. Уже к вечеру первого дня пути Валерия почувствовала, что тело ее затекает — но Славелю она об этом не сказала, лишь попыталась хоть немного удобнее сесть.
Славель бежал изо всех сил. Он боялся, что его способностей не хватит на то, чтобы добежать до столицы Варии — ведь на самом деле, он никогда не проверял, сколько дней может бежать как ветер. Он сказал это лишь чтобы приободрить девочку. Заколдованный мальчик очень боялся подвести доверившуюся ему девочку, он хотел, чтобы она верила ему при любых обстоятельствах. И он бежал так быстро, как только мог и благодарил небо и колдунью, что-то напутавшую в своем заклинании и давшую ему кроме пуделиного облика еще и возможность помочь Лике. Он не знал, кто она — ведь она так и не рассказала тем вечером, а на бегу разговаривать было невозможно. Он даже не знал, как ее зовут на самом деле, но он был готов бежать и на край света, если эта девочка попросит. А она не просила на край света, ей лишь нужно было в Варию. И Славель бежал, не зная даже, сможет ли выжить после такого забега — только потому, что так было нужно ей.
Четыре дня пролетели на удивление незаметно. Лератилика старалась держаться покрепче и не думать о той безумной скорости, с которой мчится ее друг. Друг? Слово это, однажды возникшее в сознании девочки, стало для нее большой неожиданностью. Раньше у нее никогда не было друзей. «Хотя… тетя Василиса могла бы стать моим другом, если бы она не была моей воспитательницей и если бы мне не пришлось убежать к семье так поспешно… А вот интересно, бывают ли друзья у принцесс?.. Ну, разумеется, бывают! У меня же есть Славель… Но я еще не совсем настоящая принцесса, да и он не знает об этом…»
Почему-то Валерия уже совсем не хотела, чтобы Славель узнал, что она принцесса. Откуда-то из прочитанных в детстве воспитателями книг пришел страх: а вдруг у принцесс действительно не бывает друзей?
Еще девочка думала о своей семье. Как они ее примут? Будут ли любить или она лишь будет служить им напоминанием о плохом? И примет ли королевская семья такого ее друга, как Славель?
А иногда, особенно когда Лике удавалось задремать, в ее голову приходили совсем странные мысли. Почему-то Лика начинала представлять, как мог бы выглядеть Славель, если бы был человеком… «Точнее, если бы удалось его расколдовать» — одергивала она себя. «Интересно, он красивый? Вот бы он выглядел как дядя Ивар, только помоложе! И чтобы глаза у него остались такие же, как и сейчас, когда он пудель… Хотя нет, он должен выглядеть как-то по-особенному, ни на кого не похожим. И чтобы улыбался часто… Но я в любом случае буду рада, если он расколдуется, даже если он не красив! И даже если не расколдуется, он все равно будет моим другом… Если захочет…».
Вот и наступила третья ночь этого необычного путешествия. Утомленная долгой дорогой, Валерия задремала, зарывшись лицом в мягкую шерсть пуделя и крепко обнимая его за шею. Неожиданно для себя самой девочка попала в тот самый сон, в котором она всегда общалась со своими родными. Они выглядели уже не так печально, как в предыдущую встречу и взгляды, устремленные на Валерию, были скорее чуть печальными, нежели злыми и мрачными.
— Ох, деточка, — вздохнула мама, — Ты же теперь знаешь, кто ты? Прости нас, милая, мы никак не могли этого сказать тебе сами. Это все из-за Розенды, ты же не можешь не понять…
— Прости, дочка. Мы любим тебя и ждем и будем рады тебе, когда бы ты ни появилась…
— Но лучше тебе появиться завтра до заката, — а вот брат все еще сердится, и голос у него ужасно злой.
— Антоникус! — Валерия попыталась было обнять брата, но он уклонился, — Ах, как же хорошо, что я теперь знаю, как тебя зовут. Поверь, Антоникус… поверьте мне все — я делаю все возможное, чтобы побыстрее до вас добраться! Сейчас я мчусь как ветер и обязательно буду в столице до заката. Только дождитесь меня!