Потом обитатели приюта поняли, что запирать Лику или как-то еще мешать ей бесполезно. Но и беспокоиться не стоит, девочка обязательно вернется. Она всегда возвращалась к тому моменту, когда пора было ложиться спать. Иногда раньше, иногда она приходила ужинать, временами девочка даже возвращалась к обеду и не уходила больше — а иногда она прибегала как раз когда дети умывались перед сном. И со временем ее вообще перестали замечать. Порция еды всегда была приготовлена для нее, но ее уже не ждали.
Лике и не было это нужно. Она жила в своем мире — и он находился на берегу маленькой лесной речки. Там стоял шалашик, который девочка сделала сама. Там, в этом шалашике Лика мысленно переносилась в далекие неведомые миры, где у нее были родители, младшие сестренка и братишка и заботливые бабушка с дедушкой. И они все ее любили и ждали. Они знали, что она сейчас не может вернуться домой, но когда-нибудь вернется обязательно. И Лератилика каждый день повторяла как заклинание: «Когда-нибудь — обязательно. Домой. К маме, папе и родным». Нет, она не верила, что так будет — она знала, знала так же точно, как и то, что Василиса, Марьяна и Полония на самом деле ей не родственники.
Девочка сама не знала, зачем каждый день возвращается в приют. В приют, где в комнате с ней спит еще десять девочек, где она никого не любит — только тетю Василису, чуть-чуть. Ей не хотелось туда, но она все равно возвращалась.
Лика не понимала, что причина была очень проста — сказки. Сказки, которые на ночь рассказывала тетушка Василиса. Сказки про старого короля Рузвельта, про его сына Филиппа и его подвиги, сказки про принца Антония и принцессу Рогнеду — и про то, как они стали королем и королевой, прогнав из своей страны злого колдуна, захватившего трон обманом. И больше всего Лератилика любила сказки про принцессу Александру. Самой-самой же любимой была сказка про похищение малышки принцессы Валерии. Лератилика, в отличие от остальных девочек, никогда не задавала вопросов нянюшке. Она откуда-то знала, что история еще не окончена, что принцесса жива и что лет с тех пор прошло немного. И самое главное, что всегда чувствовала Лика — это не сказки. Это не обычные враки про волшебство, которые всегда рассказывают детям, а самая что ни есть настоящая правда. Как и все дети, она не удивлялась таким знаниям — наоборот, это лишь помогало ей быть внимательной.
Пока все завтракали, Лератилика оделась в добротное, хоть и не очень красивое приютское платье. Оно было сшито из яркой, разноцветной плотной материи, на которой не заметна грязь. Потом девочка обулась. Башмаки, которые Никларий в городе покупал одинаковые для всех девочек, были достаточно удобны и не промокали — хотя тоже не были красивы.
Потом девочка причесалась перед маленьким зеркальцем, висевшим в туалетной комнате над умывальником. Зеркало было очень маленькое и висело неудобно, поэтому Лика мало что видела в нем. Но все же она смогла причесаться аккуратно с помощью неудобного зеркала и почти сломанной расчески. Она с раннего детства так умела. И потом — потихоньку пройдя мимо столовой, незамеченная никем вышла из здания.
Девочка быстрым шагом пошла к лесу. Ноги сами вели ее по знакомому маршруту: дойти до леса, куда приютские ходят за грибами и ягодами, потом по тропинке немного углубиться, тут свернуть с дорожки, пройти через заросли (нет, не так, так она ходила вчера — нельзя повторяться, а то появится тропинка) и — вот она, речка, которую Лератилика зовет Динронь.
Лика вдруг вздрогнула и замерла. Здесь кто-то был! Вроде нет никаких явных признаков, но девочка знает точно — кто-то был! Чужой кто-то, но явно не животное из леса. Чужой человек!
Девочка на секунду заколебалась, но потом решительно пошла к своему шалашу. Она не может бросить свой мир и уйти, не разобравшись! И потом — ей некуда идти, приют для нее не дом — ее дом здесь, где протекает Динронь и где никогда никого не было.
Лика, стараясь не шуметь и даже не шуршать платьем, нагнулась и сняла башмаки. Потом тихонько, неслышно подошла к своему шалашу. Подойдя, она сразу поняла, что чужак был именно в этом домике — но он уже ушел, ушел незадолго до того, как она пришла сюда.
Зайдя в шалаш, Лератилика села и обняла колени руками. Глядя на бегущие мимо волны Динронь, она прошептала:
— Это мой мир. Только мой. Никому не отдам. Динронь, я защищу твои берега. Обещаю! Никто не посмеет приходить сюда. Только я. И те, кого я приглашу. Обещаю, Динронь, больше не будет здесь чужаков. Я смогу отвадить их всех. Обещаю!