Заметив, что Мэйрин начинает уставать, он ловко перевернул ее на спину и сам оказался сверху. Мэйрин крепко охватила руками его шею. Она настолько растворилась в любовном блаженстве, что почти не заметила произошедшей перемены. Со дня их примирения прошло уже пять таких же сладостных ночей. "Почему, - изумленно подумала она, - почему я лишала себя этой радости?" Мэйрин чувствовала его твердую жадную плоть, движущуюся в ее теле, и ей казалось, что она умрет от счастья, но ни за что не откажется по доброй воле от продолжения этих восхитительных ласк.
- Еще! - услышала она стон Жосслена. - Ах, колдунья моя, я хочу еще!
Мэйрин, не совсем понимая, что он имеет в виду, все же попыталась ответить на эту мольбу. Охватив ногами его талию, она почувствовала, как Жосслен проник в нее глубже и затрепетал от наслаждения. Она парила в бескрайнем небе взаимной страсти. Она чувствовала, взмывая на гребне своей любви, что вершина этой страсти уже близка. Ногти ее впились в спину Жосслена, и Мэйрин услышала собственный стон, исполненный почти невыносимого блаженства, когда оба они взлетели на эту вершину.
- Ах, колдунья моя! О-о-о!
Расслабляясь по мере того, как буйство страсти утихало в ее теле, Мэйрин тихонько засмеялась.
- Вот видишь.., ты ревел, Жосслен, - поддразнила она его. Все еще продолжая лежать на ней, Жосслен охватил ладонями ее лицо и ласково поцеловал сначала в нос, потом в губы.
- Возможно, - с томной улыбкой ответил он. - Но ты не оставила мне другого выхода.
- Это верно, милорд, - согласилась она. Но тут в колыбели, стоявшей в углу спальни, неожиданно заплакал ребенок.
- Проклятие, - проворчал Жосслен.
- Что, милорд? - недоверчиво переспросила Мэйрин. - Неужели ты откажешь Вильгельму в моем внимании?
Поднявшись со смятой постели, она подбежала к колыбели и взяла сына на руки. Вернувшись в постель, она уселась со скрещенными ногами и, откинув с лица прядь волос, поднесла ребенка к груди. Довольный, Вильгельм громко зачмокал; младенчески голубые круглые глаза его угрюмо уставились на отца, глядевшего на него с нескрываемой завистью. Пухлые ручонки малыша увлеченно тискали материнскую грудь.
- Ну разве он не самый красивый мальчуган на свете? - восхищенно проговорила Мэйрин.
Вильгельм на секунду оторвался от груди, чтобы шумно срыгнуть, и снова продолжал сосать.
- Пользуйся, пока можешь, маленький обжора, - сказал Жосслен своему наследнику. - Но скоро эта роскошная грудь снова станет только моей. Я не собираюсь делить ее с тобой.
Услышав звук отцовского голоса, Вильгельм немедленно прекратил сосать и повернул головку к Жосслену.
- Он тебя понимает! - изумленно воскликнула Мэйрин. - Я уверена, он все понял! - Она бережно вставила сосок обратно в ротик Вильгельма.
Вильгельм теперь стал сосать более вдумчиво, прекратив чмокать.
Жосслен рассмеялся.
- Да, правильно понял, - согласился он. - И это только первый отцовский урок. Потом будут и другие. Конечно, рано или поздно он станет большим и сильным и сможет побить меня, но это произойдет еще нескоро. Слышишь меня, поросенок? Я здесь хозяин! - Хвастун, - заметила Мэйрин.
- Ну-ка поцелуй меня, жена! - потребовал Жосслен, подставив губы.
Улыбнувшись, Мэйрин прижалась к его губам в поцелуе, рассчитывая, что поцелуй этот окажется коротким, но почему-то не смогла оторваться. Языки их снова встретились а страстном танце. "Я в раю!" - ошеломленно подумала Мэйрин, но тут Жосслен неожиданно отстранился.
- Завтра же! - проговорил он сквозь зубы, и Мэйрин прекрасно поняла, что он имеет в виду.
Бросив взгляд на увлеченно сосущего Вильгельма н снова подняв глаза на мужа, Мэйрин едва удержалась от смеха.
- Хорошо, завтра, - согласилась она.
Они сидели рядом, глядя, как Вильгельм заканчивает свой ужин, одним глазом подозрительно косясь на отца. Наконец его головка, покрытая мягким пухом младенческих волос, упала на теплую грудь матери: Вильгельм уснул. Жосслен и Мэйрин с улыбкой переглянулись.
- Я так счастлива! - сказала Мэйрин, перенеся Вильгельма в его колыбель.
- Это все, чего я хотел, - отозвался Жосслен. - Я всегда хотел только одного: чтобы ты была счастлива со мной. - Он встал, обнял жену и нежно прижался губами к ее губам. - Ах, колдунья моя, - вздохнул он. - Я самый богатый на свете человек: у меня есть ты, наши дети и наш дом. Чего еще можно желать?
- Нечего больше желать, любимый мой Жосслен, - тихо согласилась Мэйрин. Больше ничего и не нужно! Мы с тобой владеем целым миром!
В темном вечернем небе за узким окном спальни сияла ослепительная голубая звезда, но Мэйрин и Жосслен, опутанные чарами любви, не замечали, как приближается ясная тихая ночь: для них уже заблестела заря новой жизни, полной счастья и надежд.