- Она никогда не могла пить крепкое вино. Обычно она разбавляла его водой. Королевское вино было превосходным. Мне оно понравилось, но я боюсь, что Мэйрин от него заболеет.
Жосслена неудержимо тянуло рассмеяться. Он только что женился на прекраснейшей в мире женщине. Но его невесту, казалось, вот-вот стошнит. "Не слишком-то романтичное начало первой брачной ночи, - подумал Жосслен. Он взглянул на Мэйрин и увидел, что она действительно очень бледна. На лбу ее выступила испарина, глаза прикрыты. - Неужели ей действительно так плохо?" испугался Жосслен.
И он не ошибся. Мэйрин прежде никогда не подозревала, что конь может быть так похож на корабль. У нее отчаянно заболела голова, и с каждым шагом Громовика ей казалось, что вот-вот случится непоправимое. Мэйрин сомневалась, успеют ли они добраться до дома, учитывая раскачивающуюся поступь коня и вонь на узких улочках. Ветер с реки не помогал. Однако морозный воздух конца декабря все-таки совершил чудо и помог Мэйрин не потерять над собой контроль. Когда Громовик наконец остановился перед домом, она с облегчением открыла глаза. Жосслен снял ее с седла.
В его золотисто-зеленых глазах мелькнуло сострадание.
- Боюсь, придется отложить брачные торжества, - произнес он. - Завтра на коронации я похвастаюсь тобой, жена моя! Но сейчас тебе необходим хороший отдых.
- Милорд, мне очень жаль... - пробормотала Мэйрин. Жосслен озорно рассмеялся.
- Ах, колдунья! - воскликнул он. - Я действительно люблю тебя! Думаю, ни тебе, ни мне не хотелось бы, чтобы наши страстные объятия довели тебя до болезни. Сильные сыновья для Англии могут подождать другой ночи.
Мэйрин слабо улыбнулась.
- Моя мать говорила, что ты - добрый человек, Жосслен. Но, боюсь, она не оценила твою доброту и вполовину. Думаю, мне будет очень приятно узнать тебя получше.
Жосслен улыбнулся в ответ. Подхватив жену на руки, он отнес ее в спальню и усадил на кровать.
- Сегодня я буду спать внизу, Мэйрин, - сказал он, нежно поцеловав ее в лоб. Уходя, добавил:
- Я пришлю к тебе леди Иду.
- Пойдите к вашей дочери, - сказал он Иде, спустившись в зал. - Сегодня я буду спать здесь.
Ида поднялась по лестнице и исчезла за дверью спальни. Дагда подошел к камину и разжег огонь. Он осторожно раздувал крошечный огонек, пока тот не разгорелся и не превратился в жаркое пламя. Затем он подбросил два сухих полена. Древесина громко затрещала, языки огня взметнулись вверх, на стенах комнаты заплясали причудливые тени. Передвинув в зал длинный дубовый стол, Дагда наполнил два кубка вином из графина. Один кубок он вручил Жосслену.
- Итак, милорд, - проговорил он, - за вашу свадьбу с леди Мэйрин! Долгих лет жизни вам обоим! И много детей! Совет да любовь! - С этими словами ирландец залпом осушил свой кубок и поставил его на пыльную крышку стола. Мне пятьдесят восемь лет, - начал он издалека. - Отца своего я не помню. Моя мать отличалась одной особой способностью: рожать чуть ли не каждый год, и всякий раз - от нового мужчины. За нами никто не присматривал. В возрасте двенадцати лет я дорос уже до шести футов и продолжал расти. В двенадцать с половиной я завоевал свою первую девушку. Мне пришлось убить двоих мужчин, и впервые в жизни я удостоился похвал и одобрения. К семнадцати годам, милорд, я прослыл самым свирепым воином в Ирландии. Моим именем мамаши пугали непослушных детей.
Когда мне исполнилось двадцать шесть, меня поймали монахи. Они заманили меня россказнями о тайном сокровище. О эти монахи! Они хорошо знали, на что я падок. И вознамерились спасти мою бессмертную душу. - При этом воспоминании Дагда ухмыльнулся. - Итак, они сняли с меня оружие и раздели догола. Потом посадили в чем мать родила в тесный подвал без окон. "Ты должен родиться заново, Дагда, - сказали они мне. - А этот подвал - материнское лоно".
Как же я сперва ненавидел этих монахов! Мне тогда были неведомы другие чувства, кроме ненависти. Я проклинал этих добродушных старичков, которые дважды в день приносили мне пищу и оставляли наедине с моими мыслями. Я поклялся, что, если мне удастся вырваться на свободу, я сровняю с землей их монастырь.
Прошло много недель, и наконец гнев и ненависть иссякли. Однажды утром, когда старый монах принес мне поесть, я заплакал и стал умолять его о помощи. Лишившись оружия и ненависти, я снова превратился в ребенка. И добрые монахи начали заново учить всему этого ребенка. Они объяснили, что хотя физическая сила иногда полезна, но далеко не всегда для преодоления препятствий нужно насилие. Они приучили мой мозг рассуждать и разгадывать загадки, а не бездумно сражаться против них.
Они поручили мне заботиться о беспомощных существах, о домашних животных, которые нуждались в защите сильного человека. Через некоторое время меня направили в монастырский госпиталь ухаживать за больными и умирающими.
Это помогло мне понять, что жизнь ценнее смерти, милорд. И мне хотелось остаться в атом монастыре до конца своих дней.
Но через два года монахи сказали, что я должен исполнить новую задачу. Они послали меня ко двору короля Рорн Тир Коннелла, который правил на северо-западе Ирландии. У короля и его пожилой супруги были взрослые дети: пять сыновей и четыре дочери. Никто не ожидал, что королева родит еще одного ребенка: ей было уже под пятьдесят. Но она снова зачала и умерла при родах, успев произвести на свет Мэйр Тир Коннелл, мать вашей супруги, милорд. Мне поручили заботиться о ней, ибо Рори Тир Коннелл, опечаленный смертью своей жены, отказался даже взглянуть на новорожденную.