- Да, - хрипло прошептала она. - Я хочу тебя, Жосслен. Ты подаришь мне не только детей, но и наслаждение. Василий часто говорил, что дети вырастают и покидают своих родителей, а мужчина и женщина остаются вместе до конца жизни. Они начинают супружескую жизнь со страстью и, несмотря на все заботы и тяготы, не должны утратить эту первую страсть, и тогда они будут счастливы в последние дни своей жизни так же, как и в медовый месяц. Любовь друг к другу поддержит их и в дни старости. О Жосслен! Я сейчас поняла, что хочу твоей любви!
- Ты хочешь, чтобы я любил тебя?! Но, колдунья моя, я и так люблю! Разве я не говорил? Я люблю тебя!
Они застыли, глядя друг на друга. Но шаги Иды, поднимающейся по лестнице, заставили их вернуться к действительности.
- Жосслен, - проговорила Ида, войдя в комнату с тазом горячей воды в руках. - Дагда согрел для тебя воду там, внизу. А нам с Мэйрин надо поторопиться, иначе мы опоздаем на коронацию.
Жосслену ничего не оставалось, как вернуться в зал, но, уходя, он сорвал с губ очаровательной супруги еще один быстрый поцелуй. Мэйрин и Ида улыбнулись, услышав, как он бурей пронесся вниз по лестнице.
- Ты - счастливица, - заметила Ида. - Разве я не говорила, что он хороший человек?
- Ты вспомнила отца, - сказала Мэйрин, заметив в глазах Иды тень печали.
- Я тоскую по нему, - тихо ответила Ида. - Я прожила с Олдвином почти всю жизнь. А теперь осталась одна. Это странное чувство, дитя мое. Мне все время кажется, что чего-то не хватает в моей жизни. И порой я позволяю себе вспомнить, чего именно, - моего мужа. С тех пор как он умер, моя жизнь стала почти призрачной.
- Но ты не одинока, мама! У тебя есть я, а теперь еще и Жосслен. Скоро мы родим тебе внуков. Ты нам нужна!
- Значит, ты не хочешь, чтобы я вернулась к своему брату? Мне можно остаться в Эльфлиа?
- Остаться в Эльфлиа?! Но Эльфлиа - твой дом, мама! Ты - его хозяйка!
- Нет, Мэйрин. Теперь хозяйка ты, а хозяин - Жосслен де Комбур. Эльфлиа больше не принадлежит мне. Мэйрин крепко обвила руками шею матери.
- Когда-то, - проговорила она, - у меня украли дом, принадлежавший мне по праву, прогнали из родных мест. А ты открыла для меня двери своего дома и своего сердца, обращалась со мной, как с родной дочерью, даже тогда, когда сердце твое было разбито скорбью об Эдит. Я не помню женщину, которая произвела меня на свет, мама. Ты вырастила меня, разделяла со мной все мои маленькие радости и маленькие несчастья, казавшиеся тогда огромными. Ты ухаживала за мной, когда я болела, бранила, когда я ошибалась, но была слишком упряма, чтобы признать свои ошибки. Ошибки, которые ты всегда прощала! Ты моя единственная мать! Выгнать тебя из дома, из поместья, которое ты любишь, было бы непростительным грехом. Я люблю тебя, мама! Хочу, чтобы ты оставалась со мной столько, сколько позволит Господь!
Ида взглянула на Мэйрин; глаза ее были полны слез. Она прикрыла рот ладонью, чтобы сдержать возглас радости. Взяв себя в руки, она проговорила:
- Я буду оплакивать твоего отца и Брэнда до конца своих дней, но Господь милосерден: он подарил мне прекрасную дочь - тебя, Мэйрин!
Мать и дочь крепко обнялись и утерли друг другу слезы. Затем умылись и стали одеваться. Платья пришлось надеть те же самые, что и вчера: не идти же на коронацию в запыленных дорожных одеждах! Впрочем, никто не заметит, что они не сменили наряды. Ведь их почти никто не знает при дворе! Да и король будет далеко. А после церемонии они сразу же вернутся домой, переоденутся и отправятся в путь.
На пир после коронации их не пригласили: женщин на этом пиру вообще не ожидали, поскольку в Англии жило мало высокородных нормандских дам. Считалось, что привозить их сюда пока небезопасно: в провинции до сих пор продолжались волнения. Нормандцы считали своих жен средством продолжения рода и заключения союзов. Даже королева еще не ступила своей изящной ножкой на английскую землю.
Рождественский день выдался холодным и пасмурным, казалось, вот-вот повалит снег. Но улицы Лондона были празднично убраны и заполнены нормандцами и саксонцами, торопящимися к Вестминстерскому собору. Этот собор, построенный покойным королем Эдуардом и освященный всего год назад, Вильгельм счел наиболее подходящим местом для своей коронации. Большинство гостей шли пешком, но попадались и всадники; маленький отряд из Эльфлиа тоже был конный. Охрана, которую они захватили с собой из Эльфлиа, расположилась лагерем за Лондонским мостом:
Жосслен не взял охранников с собой в город, опасаясь, что они начнут буянить и причинят ему лишние хлопоты.
Чем ближе они подъезжали к собору, тем медленнее им приходилось двигаться, поскольку толпа становилась все гуще. Шум стоял ужасающий. Оставив лошадей с Дагдой, Жосслен, Мэйрин и Ида пешком прошли в здание собора. Жосслен не видел ни одного знакомого лица, но ему удалось самому подыскать удобное местечко для своей жены и Иды у дальней стены собора, откуда они прекрасно увидят Вильгельма и всю церемонию.