- Ну, колдунья, - простонал он, - я попытаюсь войти осторожно, но остановиться уже не могу!
Он начал медленно погружаться в ее тело. Чуть-чуть продвинувшись вперед, он подался обратно; повторив это несколько раз, он снова заставил Мэйрин затрепетать от наслаждения. Завороженная ритмичными, плавными движениями Жосслена, она расслабилась и забыла о своем страхе. И в тот момент, когда она меньше всего ожидала, Жосслен одним мощным толчком прорвался сквозь досадную преграду и вошел в ее тело так глубоко, как только мог. Резкий крик боли, сорвавшийся с ее губ, опечалил его, но вместе с тем Жосслен был рад, что именно он оказался первым и единственным мужчиной, которому довелось это услышать.
Мэйрин показалось, что боль захлестнула все ее тело, как ожог хлыста. Неужели это и есть обещанное наслаждение? Не может быть! Но едва она успела подумать, как волна боли отхлынула, как отлив. И начало нарастать другое, странное и новое чувство, заполняя ее так быстро, что она даже испугалась. Впрочем, оно не было неприятным; просто незнакомым, необычным. Мэйрин обвила руками шею Жосслена, отдавшись во власть древнему инстинкту, и прижалась губами к его щеке.
Жосслен все еще продолжал лежать на ней неподвижно, дожидаясь, когда она придет в себя. Но, ощутив нежное прикосновение ее рук и теплых губ, он снова утратил над собой контроль и начал двигаться в сладостно чувственном ритме, который, как он знал, должен привести их обоих на вершину блаженства. Мэйрин впилась в его спину острыми ноготками, и Жосслен почувствовал, как она пытается делать первые робкие движения ему навстречу. Очень скоро она приноровилась к верно выбранному ритму, и по ее лицу Жосслен прочел все, что ему хотелось знать в тот момент.
"Я умерла, - подумала Мэйрин. - Я умерла от блаженства!" Она чувствовала какой-то невероятный жар, разгорающийся в глубинах ее трепещущего тела. Она изнывала от любовной жажды, она взмывала в небо, как птица. Выше. Выше. Еще выше. Нет, выше уже невозможно! "Возможно", - прошептал ей внутренний голос. "Я умерла, и это прекрасно!" А потом она почувствовала, как опускается обратно, в смыкающуюся над нею жаркую мглу.
Жосслен со стоном излил семя в ее жадное юное тело. Никогда еще ни одна женщина не доставляла ему такого блаженства! Мэйрин - само совершенство! И она - его жена! Перекатившись на бок, он сжал ее в объятиях. - Я люблю тебя, Мэйрин, - просто проговорил он. Мэйрин тихонько вздохнула и ответила:
- Думаю, я тоже люблю тебя, Жосслен.
Прежде чем провалиться в глубокий сон, Жосслен успел прикрыть себя и Мэйрин одеялом из лисьего меха. Они проспали всю ночь без сновидений. На рассвете Мэйрин проснулась. Утро было холодным и пасмурным. Мэйрин чувствовала себя хорошо, как никогда. Она услышала рядом с собой дыхание Жосслена. Медленно повернув голову, Мэйрин взглянула на него. Он еще спал, подложив одну руку под затылок, а второй прикрывая глаза. Во сне муж казался таким беззащитным! Мэйрин невольно задумалась о том, каким он был в детстве. Отец признал его, хотя он родился вне брака. "Кто же ты, Жосслен де Комбур, - с легкой улыбкой подумала Мэйрин. - Кто же ты, муж мой?"
- Доброе утро, Мэйрин, - внезапно проговорил Жосслен, не открывая глаз.
Мэйрин усмехнулась.
- Ты давно проснулся, Жосслен?
- Тогда же, когда и ты, колдунья моя.
- И все это время лежал и подглядывал за мной, пока я тобой любовалась?
Жосслен кивнул, и Мэйрин снова усмехнулась.
- В душе ты - настоящий разбойник, Жосслен! - воскликнула она; глаза ее лучились от сдерживаемого смеха. - Ну что, удовлетворил свое тщеславие?
- О чем ты думала, когда смотрела на меня? - спросил он.
- Мы стали мужем и женой, но я почти не знаю тебя, Жосслен де Комбур. Я думала о том, каким было твое детство.
- И счастливым, и грустным, - ответил Жосслен, польщенный ее словами.
- Почему? - осторожно спросила она.
- Тебе известны обстоятельства моего появления на свет, Мэйрин. Я жил в Комбуре с самого рождения, но когда мой отец взял другую жену, нас с матерью отправили к моему деду; тогда мне было четыре года. Я был счастлив и там, и там. Меня любили и родители, и дед. Мои сводные сестры, Адель и Брю, были намного старше меня и страшно меня баловали. Отец навещал мать каждый день. Потом его жена умерла, родив мне сводного брата. Сначала все думали, что Гуетенок не выживет, но ему нашли крепкую, здоровую кормилицу, и все обошлось. Мы с матерью вернулись в Комбур. На сей раз отец не стал слушать свою родню и женился на моей матери. Мне было шесть лет, и жизнь вступила в новую полосу. Мама изо всех сил старалась доказать родственникам отца, что она достойна быть его женой и хозяйкой Комбура. Она с любовью заботилась о моем младшем брате. Гуетенок, само собой, был законным наследником отца. Но моя мать нисколько не сердилась на него за это и, напротив, старалась, чтобы он ни в чем не знал недостатка. Гуетенок платил ей за это искренней любовью; ведь он не знал другой матери. Когда ему исполнилось два года, меня отправили к Вильгельму Нормандскому на воспитание - мой отец хотел, чтобы я научился всему, что умел он сам.