"Какая ложь!" - подумал он про себя. Он хотел ее. Хотел сейчас, немедленно! Черт бы побрал этого короля, которому вздумалось отмечать Рождество в Йорке. Если бы не это, он был бы сейчас дома, в собственной постели, рядом со своей красавицей...
Мэйрин снова аккуратно заплела косу и вымыла руки и лицо ледяной водой. Отряхнув темно-зеленые юбки и пригладив тунику такого же цвета, она подпоясалась золотым крученым шнуром. Порывшись в своем багаже, она отыскала прозрачную золотистую вуаль и тонкий золотой обруч, усыпанный крошечными речными жемчужинами. Надев вуаль и обруч, она взяла свой плащ, подбитый мехом, и сказала:
- Я готова, милорд.
Жосслен рассеянно взглянул на нее и, увидев, что она уже одета, вздохнул с сожалением.
- Да, Мэйрин, - грустно сказал он, поднимаясь и беря ее за руку.
- О чем ты думал? - спросила она, когда они пробирались между палатками к королевскому шатру.
- О том, как сладко любить тебя, - ответил Жосслен. - О том, как бы мне хотелось сейчас оказаться дома, в Эльфлиа, на нашей просторной мягкой постели, где мы с тобой могли бы насладиться любовью. О том, что вместо этого придется сидеть в королевской палатке и жевать недожаренную оленину.
- Ох, Жосслен! - воскликнула Мэйрин. - Я думала точь-в-точь о том же!
Жосслен остановился и, позабыв обо всем на свете, нежно прильнул к ее губам в поцелуе.
- Завтра исполнится три года со дня нашей свадьбы, колдунья моя! А в день Святого Стефана мы покинем королевский лагерь и отправимся домой!
Они вошли в большой шатер Вильгельма и присоединились к прочим дворянам, съехавшимся со всей Англии, чтобы отпраздновать Рождество вместе с королем. Вечер прошел весело, но Жосслен и Мэйрин едва дождались момента, когда можно было удалиться в свою палатку.
Лойала нигде не было видно, но все три жаровни ярко пылали, и в палатке потеплело. На единственном стуле стояли фляга и два деревянных кубка. Оба улыбнулись, решив, что Лойал - романтический юноша. Они быстро разделись и, стоя в тусклом, мерцающем свете жаровен, начали ласкать друг друга. Через некоторое время, взявшись за руки, они подошли к постели и скользнули под покрывала, чтобы согреться.
- Как поживает Мод? - спросил Жосслен, поглаживая груди Мэйрин и чувствуя, что они стали твердыми, а темно-коричневые соски напряглись.
- Ей нашли кормилицу - Эниду, жену мельника, - ответила Мэйрин, протягивая руку, чтобы сжать мускулистую ягодицу Жосслена. - Ты не против?
- Нет, - пробормотал Жосслен, уткнувшись лицом в ложбинку между ее грудей и ласково пожимая обе груди своими большими ладонями. Язык его медленно скользил вверх-вниз по этой соблазнительной впадине. Затем он приподнялся и встал над ней на колени; Мэйрин охватила ладонью его твердое орудие.
- Мне он нравится, - тихо проговорила она. - Когда он становится маленьким и отдыхает, он трогателен, как у ребенка; но еще больше мне нравится, когда он делается длинным и твердым. Мне нравится, когда он заполняет меня всю и движется внутри, рассказывая мне о твоей любви, Жосслен.
- Ты хочешь этого сейчас? - спросил он.
- Да! О, прошу тебя, да!
- Ты нетерпелива, колдунья моя, - сказал Жосслен, легонько сжимая ее сосок. - Страсть, как хорошее вино, надо распробовать понемногу.
- Для этого всегда есть вторая чаша, милорд, - ответила она. - Когда умираешь от жажды, надо просто пить!
- Ах, соблазнительница! - застонал Жосслен, обхватывая ее голову ладонями и приподнимая ее для поцелуя. Губы их слились, и Жосслен почувствовал, как она направляет его орудие в свое увлажнившееся лоно, одновременно скользнув языком в его рот. На мгновение он был потрясен затопившим его чувством невероятного блаженства. Не без труда овладев собой, он начал медленно и ритмично двигаться внутри нее.
Мэйрин затрепетала от наслаждения. Ей казалось не правдоподобным, что со временем их страсть друг к другу не ослабевает, а, напротив, растет. Она чувствовала ответный трепет своего любимого. Ее всегда волновало то, что он так же податлив на ее ласки, как она - на его. Она повернула голову и легонько сжала зубами мочку его уха. Язычок несколько раз пробежал вокруг ушной раковины. - Давай же, - задыхаясь, прошептала она. - О, прошу, продолжай!
Этой ночью Жосслену хотелось владеть ею безраздельно. Страсть его разгорелась, как лесной пожар. Слегка приподнявшись, он завел ей руки за голову и прижал их к постели. Затем, подавшись вперед, погрузился в нее мощным толчком и отступил, почти полностью выскользнув из ее тела, - но лишь для того, чтобы погрузиться вновь. Мэйрин блаженно постанывала и вскрикивала, еще больше распаляя в нем желание.
С каждым новым толчком ей казалось, что ее осыпает звездный дождь. Ярость, с которой Жосслен набросился на нее, слегка ее испугала, и она попыталась высвободиться. Но Жосслен с глухим жадным стоном прижался губами к ее рту и поцеловал так пылко, что она снова расслабилась, покоряясь ему. Прежде любовь их была иной В ней была нежность, была страсть. Теперь же они словно обезумели, и в этом безумии неожиданно для себя Мэйрин открыла новое блаженство и восторг.