Но сон все никак не шел. Мэйрин была чересчур взволнована. Куда они едут? Шотландия - такая же большая страна, как Англия. Ей надо добыть у своего похитителя больше сведений, а это означает, что придется продолжать эту отвратительную игру. Эрик хотел, чтобы она превратилась в покорную, бессловесную женщину, и Мэйрин решила, что будет вести себя так до тех пор, пока это поможет ей. Она знала, что в Шотландии у Эрика нет родных, а это значило, что он принес присягу кому-то из тамошних могущественных лордов. Он вернется к своему сеньору, и тогда Мэйрин обратится к этому сеньору с просьбой о помощи. Но сколько времени это займет? Когда они доберутся до цели? Сколько ночей придется сносить его мерзкие ласки? И перейдет ли он когда-нибудь к настоящей близости? "О Боже! - подумала Мэйрин. - Я сплю и вижу страшный сон. Дай-то Бог, чтобы я дожила до пробуждения!"
Когда они проснулись, на дворе уже распогодилось. В ярко-голубом небе сияло холодное желтое солнце, заливая светом заснеженные поля. Мэйрин, скромно потупив глаза, вошла вслед за Эриком в главный зал. Увидев, что на ее скуле красуется свежий синяк и что она сделалась тихоней, шотландцы переглянулись с ухмылками и одобрительно уставились на Эрика.
- Когда она визжала громче: когда ты бил ее или когда завалил на солому? спросил Фергус, по-видимому, никогда не знавший, что такое хорошие манеры.
- А ты как думаешь? - с ухмылкой отозвался Эрик. Он обхватил Мэйрин рукой и, не стесняясь, принялся поглаживать ее грудь.
Мэйрин залилась краской смущения, но продолжала молча стоять и терпеть.
- Теперь она будет моей ручной собачкой. Верно я говорю, крошка?
- Да, милорд, - прошептала она.
- Сорча сварил овсяную похлебку. Подкрепитесь, да поживее. Скоро отправляться.
Мэйрин удалось незаметно высвободиться из объятий Эрика. Подойдя к камину, где сидели, скорчившись, три шотландки, она увидела, что одна буханка хлеба осталась нетронутой. Мэйрин вопросительно взглянула на женщин, и старшая из них кивнула ей.
- Возьми, девочка, - сказала она почти дружелюбно. - Это последний хлеб, который мы захватили из Йорка. Потом придется довольствоваться овсяными лепешками да сушеной говядиной до самого Эдинбурга.
- Спасибо. - Мэйрин разрезала хлеб ножом, который ей протянула собеседница. Лучше не показывать им, что у нее есть свое оружие. Вынув мякиш из одной половинки хлеба, она наполнила корочку густой похлебкой и передала ее Эрику. Тот, ни слова не говоря, ваял хлеб и принялся зачерпывать пальцами овсянку и отправлять ее себе в рот. Мэйрин отвернулась к камину, налила немного похлебки в свою половинку хлеба и стала торопливо есть. Она уже поняла, что здесь с ней никто не будет церемониться и что лучше управиться с завтраком раньше Эрика, потому как тот не станет ждать.
Итак, они едут в Эдинбург, столицу Шотландии. Мэйрин, конечно, не могла знать наверняка, но почти не сомневалась, что Эрик присягнул королю Малькольму. А это значит, что он возьмет ее с собой ко двору, если она и впредь будет покорной. Она достаточно хорошо знала мужчин и не сомневалась, что он захочет похвастаться ее красотой. Ведь ему станут завидовать, поздравлять с таким ценным приобретением, как жена-красавица.
- Сколько дней пути до Эдинбурга? - тихо спросила она говорившую с ней женщину. Голос ее был лишен всякого выражения и заинтересованности.
- В это время года? Дней пять - семь, - ответила женщина. - Нам придется ехать по бездорожью: все дороги занесло снегом. А летом на это ушло бы не больше трех дней. - Женщина протянула руку и потрогала синяк на скуле Мэйрин. Та поморщилась. - Да, он грубиян, - проговорила женщина. - Но синяк пройдет прежде, чем мы доберемся до города.
Мужчины покончили с завтраком. Мэйрин, сообразив, что до самой ночи больше поесть не придется, поторопилась запихнуть в рот остатки хлеба с овсянкой и запила все это водой из кружки, предложенной доброй собеседницей. Путники оседлали коней и снова двинулись на север. Как и вчера, Мэйрин ехала на одной лошади с Эриком. Сегодня он не стал держать ее за поводок; видимо, больше не опасался, что его добыча сбежит. Но вместо этого Эрик обнял ее свободной рукой, нащупал сквозь тунику ее грудь и всю дорогу сжимал и разжимал на ней пальцы с таким постоянством, что Мэйрин еще раз подумала, что имеет дело с сумасшедшим. Она почти чувствовала синяки, которые он оставляет ей на коже.
Они ехали весь день, а на ночь остановились в заброшенном сарае. Все легли спать в одном помещении, и Эрик даже не дотронулся до нее, хотя Мэйрин слышала в темноте, как другие мужчины занимаются любовью с женщинами. Точно так же прошли следующие несколько дней. Овсяные лепешки, сушеная говядина и вода на завтрак и на ужин. Долгие дни в седле с Эриком, продолжавшим тискать ее грудь. Холодные ночи в сараях и овечьих загонах.