Мэйрин взвизгнула.
Эрик слегка улыбнулся.
- Тебе ведь понравилось, верно? - Он ущипнул другой сосок, и улыбка его стала шире, когда Мэйрин попыталась увернуться.
- Боль, - проговорил он, - может быть сладкой, крошка моя. Он уселся на нее верхом, сдавив ей бока своими бедрами, вцепился пальцами в волосы и хрипло прошептал:
- Ты не ответила мне, Мэйрин? Тебе нравится, когда я делаю тебе немножко больно?
- Нет! - прошептала она, - Врешь! - воскликнул Эрик. - Мне уже попадались женщины вроде тебя. Такие же холодные, как камень. Прежде чем они начинали получать удовольствие от мужчины, им надо было как следует разогреть задницу. В первую ночь я сперва тебя выпорол, и все было чудесно. А во второй раз ты лежала, как колода. Вот в чем все дело!
- Это не так! - вскричала она.
- Тогда, наверное, тебе нужно кое-что другое, чтобы распалиться, Кое-что запретное, но бесконечно приятное. - Выпустив из рук волосы, он скользнул вниз по ее телу, раздвинул ноги Мэйрин в стороны и просунул голову между бедер. Мэйрин почувствовала, как его губы впились в нежную плоть, и испуганно вскрикнула, пытаясь высвободиться.
На мгновение приподняв голову, Эрик угрожающе взглянул ей в глаза.
- Не сопротивляйся, Мэйрин, - предупредил он, - иначе я снова выпорю тебя и в конце концов добьюсь своего.
И снова опустив голову, он опять припал губами к ее плоти.
Мэйрин била дрожь. Синяк на щеке только недавно исчез. Если Эрик снова изобьет ее, она не сможет показаться при дворе, не спасется от этого кошмара. Лучше позволить ему делать, что он хочет. "Пусть делает что хочет", повторяла Мэйрин про себя. Она почувствовала, как Эрик дотронулся до нее языком, затем еще раз. И - о ужас! Руки и ноги налились тяжестью, тело стало расслабляться, отвечая на эту ненавистную ей ласку.
"Нет! - воскликнула она про себя. - Я ничего не чувствую! Я ничего не чувствую!". Жар заструился по се телу, охваченному блаженным томлением. Почему тело предает ее?! Мэйрин ненавидела Эрика. Она жила ради того, чтобы в конце концов отомстить ему. Но сейчас спасения не было: Мэйрин с ужасом почувствовала, что вот-вот переступит последнюю грань наслаждения. "Нет! Нет! Нет!" - безмолвно кричала она. Но через мгновение она сдалась и со всхлипом отчаяния провалилась во влажную тьму.
Ее захлестнуло непереносимое чувство вины. Она изо всех сил боролась со страстной истомой. Открыв глаза, она увидела, что Эрик смотрит на нее с ухмылкой, и в этот момент ей стоило огромных усилий не наброситься на него и не выцарапать ему глаза.
- Да, - проговорил он, - я был прав. Вот что тебе нужно, чтобы разогреться!
Пальцы его снова проникли в ее лоно, и, бормоча ей на ухо какие-то непристойности, Эрик еще долго издевался над ее беспомощным телом. После этого он, против обыкновения, не заснул сразу. Мэйрин пришлось вытерпеть еще две такие же атаки. Когда его наконец сморил сон и он громко захрапел, Мэйрин позволила себе выплакаться. Это были первые слезы, которые она пролила с того дня, как ее похитил этот безумец.
Ей так хотелось оказаться рядом с Жоссленом дома, в Эльфлиа, с малышкой Мод, с Идой и Дагдой. Дагда! О, если бы с ней был Дагда, Эрику никогда бы не удалось так надругаться над ней! А ведь Дагда хотел поехать в Йорк, не желая отпускать ее одну. И Мэйрин сама настояла, чтобы он остался дома! Она сказала, что уже давно не ребенок. Что он - бейлиф Олдфорда и должен оставаться в недостроенной крепости. "Таков твой долг!" - торжественно заявила она. И теперь ей пришлось горько пожалеть об этом. Проплакав целый час, она наконец забылась тяжелым сном.
Утром Эрик Длинный Меч сообщил своей пленнице, что на следующий день они должны предстать перед королем и королевой. Потом он ушел, оставив ее одну, не сказав, ни куда отправился, ни когда вернется. Он, похоже, был уверен, что она не убежит, и не ошибся. Не то чтобы Мэйрин не задумывалась о побеге; просто она резонно решила, что одинокая женщина может оказаться легкой добычей любого из двуногих и четвероногих животных, во множестве водившихся между Эдинбургом и Эльфлиа. У нее не было ни денег, ни коня. Она пришла к выводу, что лучше попытать счастья при шотландском дворе.
Проводив Эрика, она выстирала свою сорочку и повесила сушиться перед камином. Когда та высохла, Мэйрин снова надела ее и уселась счищать пятна грязи со своих темно-синих шерстяных юбок и голубой парчовой туники. Окончив, она критически осмотрела свои наряды. Они были прекрасно сшиты из отменной ткани.
Мэйрин осталась очень довольна, что у нее сохранились изящный пояс из золотого крученого шнура и дорогие серьги с крупными жемчужинами и темно-красными гранатами. Слава Богу, что в день, когда Эрик похитил ее, было Рождество и Мэйрин надела самое лучшее из того небольшого гардероба, что захватила с собой в Йорк.