- Ты проделал долгий путь, Жосслен, - сказала она. - Уверена, что тебе сейчас больше всего необходимо искупаться и хорошо отдохнуть. Я позабочусь об этом.
И Мэйрин торопливо принялась за дело, велев слугам принести большую дубовую лохань для королевского гостя. Целая вереница исполнительных слуг сновала взад-вперед по крошечной прихожей, нося ведрами воду и наполняя лохань; служанка королевы принесла кусок мыла для Жосслена. Когда все посторонние ушли, Жосслен разделся и устроился в лохани. Мэйрин вышла из спальни в одной сорочке, чтобы помочь ему вымыться.
Опустившись на колени рядом с лоханью, она взяла мыло, обмакнула его в горячую воду и начала медленными круговыми движениями намыливать широкую грудь мужа. Оба хранили молчание. От груди Мэйрин перешла к плечам и шее, оттерла их от дорожной пыли и ополоснула чистой водой. Затем принялась мыть ему спину, опустилась до самых ягодиц и заставила его слегка приподняться.
Кожа ее раскраснелась от пара, ткань сорочки прилипла к груди. Соски теперь были хорошо видны, и Жосслен возбудился еще сильнее от этого зрелища. Мэйрин уже намылила его мускулистый живот и перешла к затвердевшему и напрягшемуся от желания мужскому орудию.
- Не забудь про ноги, - стиснув зубы, напомнил ей Жосслен.
- Ну что ты, разве я могу забыть?! - воскликнула Мэйрин и, погрузив обе руки в лохань, намылила сначала одну его ногу, затем другую, а потом игриво потерла ступни и между пальцами ног.
Жосслен уже готов был выпрыгнуть из воды и наброситься на нее, но Мэйрин его опередила, принявшись изо всех сил натирать мылом его грязную шевелюру.
- Пощади! - взмолился он. - Чем тебе не угодила моя бедная голова?
- Я должна позаботиться обо всех частях твоего тела, милорд, - с шутливой чопорностью ответила Мэйрин и опрокинула ему на голову ведро теплой воды и ведро холодной. - Вот теперь, - удовлетворенно проговорила она, - ты снова можешь показаться в приличном обществе, Жосслен де Комбур!
Мэйрин отступила от лохани. Жосслен с улыбкой поднялся на ноги, взял из ее рук полотенце и вытерся насухо. В прихожей было прохладно, но, вернувшись в спальню, Жосслен обнаружил, что Мэйрин предусмотрительно закрыла деревянные ставни на единственном окне и развела огонь в небольшом угловом камине. В комнате стоял полумрак. Когда глаза Жосслена привыкли к тусклому свету, он увидел, что Мэйрин уже разделась и уютно устроилась на широкой кровати. - А теперь милорд, исполнив один свой супружеский долг и вымыв вас дочиста, я готова исполнить и другой, если вы того пожелаете.
Взгляд Жосслена задержался на ее соблазнительном теле. Живот ее нежно округлился от беременности; почему-то сейчас она показалась Жосслену даже более желанной, чем прежде. Мэйрин была бесконечно прекрасна, и даже крошечное подозрение, все еще копошащееся где-то в закоулках его души, не могло бы погасить вспыхнувшую в нем страсть.
Мэйрин лежала, опершись на локоть, и глядела на него, явственно различая в полутьме, какие чувства она вызывает в своем вновь обретенном супруге. Фиалковые глаза ее остановились на его горделиво поднявшемся орудии, и она с улыбкой спросила:
- Или вы предпочтете на этот вечер какую-нибудь служанку, милорд?
- О нет, колдунья моя! - с жаром возразил Жосслен и опустился рядом с ней на кровать. Губы их встретились в нежном поцелуе. Бережно перевернув Мэйрин на спину, Жосслен стал ласково целовать ее щеки и глаза, ее подбородок, затем добрался до мочки уха и осторожно сжал ее зубами.
Мэйрин впервые за много месяцев почувствовала, что может вполне расслабиться. Долгой разлуки словно и не бывало. Она вздохнула от нахлынувшего на нее блаженства. Жосслен, услышав этот вздох, тихонько погладил ее по голове.
- Для меня не существует других женщин, кроме тебя, колдунья, - прошептал он ей на ухо. Губы его спустились по ее плечу к груди, ставшей особенно чувствительной от беременности. Он поцеловал напряженные маленькие соски и принялся лизать их по очереди. Затем руки его легли ей на живот и тут, к своему изумлению, Жосслен почувствовал слабое трепыхание ребенка.
- А он уже здорово брыкается, этот малыш! - удивленно проговорил Жосслен.
- Он должен быть сильным, любовь моя, - ответила Мэйрин, взглянув ему в лицо.
- Мы займемся любовью, - сказал Жосслен, - но только если это не повредит ему.
- Мы ведь не повредили Мод! Вообще я думаю, что наша любовь для ребенка только полезна.
Мэйрин раздвинула бедра, и Жосслен, коснувшись пальцами ее лона, обнаружил, что она уже готова принять его. Он проник в нее со всей возможной нежностью, и радостное выражение, появившееся на ее лице, едва не заставило его расплакаться от счастья. Ее фиалковые глаза внезапно показались ему огромными; всмотревшись, Жосслен заметил, что они тоже блестят от слез. Он понял, что Мэйрин переживает их долгожданную встречу так же глубоко, как и он. И они продолжали ласкать друг друга, пока не воспарили в чудесный мир, ведомый лишь тем, кто познал любовь.