- Всё равно пришла, - сказала Маруся. В её голосе прозвучали симпатия, любовь и я бы даже сказал, нежность. – Старая стала, вот и не находит себе места.
- Сколько ей? – осторожно спросил я.
- Кто знает? Лет пятнадцать, а может, и все двадцать. Они свои года не считают. Пока ноги носят – молода. А как тяжело ходить стало – старуха, скоро помирать. Слава богу, она об этом не ведает.
- У неё не будет сил нерпу ловить, и она умрёт от голода?
- По-всякому бывает. Кто от голода, кто от плохой еды, кто замерзнет зимой, а кто в океане утонет.
- Белый медведь может утонуть? – удивился я.
- А то. Погонится за тюленем и уплывёт далеко. А уже старуха, сил прежних нет, вот и не получается до берега вернуться. Каюк.
Мы молча смотрели на медведицу. Неожиданно я ощутил близость к ней, почувствовал, что и у этой безмолвной твари своя, только ей понятная жизнь, полная всяких событий, горестей, а иногда и радостей – в виде пойманной нерпы или банки сгущёнки, украденной у людей.
- Вы её подкармливаете?
- Боже упаси. У неё своя жизнь, у меня – своя. Жить надо так, чтобы другим не мешать. Тогда и тебе мешать не будут. А на Айнахура ты не надейся. Сам себе не поможешь – никто не поможет. Ты, парень, запомни – никто тебе ничего не должён. И Айнахур – тоже. Всегда на себя рассчитывай. Иначе будет в старости таким, как она.
В первый момент меня изумила её наблюдательность – фигурка божка в моей руке была почти незаметна, торчал лишь краешек, по которому было трудно догадаться, что за божок. Потом меня удивила её философия. Идеи были не новы, но здесь, за Полярным кругом, в трёх десятках шагов от старой медведицы, они звучали иначе, контрастней.
- Ты смотри, смотри, такое не повториться. Ты сейчас со всем миром одно целое, сохрани это. Потеряешь это целое – считай, душу потерял.
- Почему она вас не…
Я не договорил. Маруся взяла меня за руку.
- Смирись, что есть то, что не твоё. Хочешь погладить? Тогда иди за мной, на пол шага отстань, и делай как я скажу. Понял?
Наверное, в эту минуту мы все составляли что-то единое, причём невообразимо большое и, в то же время, хрупкое. Именно из боязни разрушить эту хрупкую гармонию я пошёл за Марусей.
От медведицы исходил неприятный запах. Словно накануне она нажралась гнилых водорослей.
Мы стояли в метре от зверя. Маруся стала между мной и медведицей так, что я видел лишь заднюю часть туши зверя.
- Тихонечко, - скомандовала она.
Я протянул руку и прикоснулся к боку медведицы. Шерсть была мокрой и жёсткой.
Неожиданно Маруся схватила меня за руку и с силой оттолкнула от медведицы.
- Ну, всё, - резким голосом, невероятно диссонировавшим с предыдущим «Тихонечко», крикнула Маруся. – Уходи, люди здесь!
И добавила несколько слов на языке чукеранов. Затем повернулась ко мне и быстро проговорила:
- Стой и не шевелись!
Зверь зарычал и поднялся на лапы.
-П-шла, п-шла, - Маруся настоящим образом подталкивала её.
Мне показалось, что медведица горестно вздохнула и, опустив морду, поплелась прочь.
С тех пор прошло много лет. В моей жизни не было иного события, которое оставило бы о себе столь долгую и прекрасную память. Много лет я мечтал снова оказаться на этом маленьком острове за Полярным кругом, а потом понял, что та встреча, то прикосновение к старой белой медведице должно оставаться для меня светом далёкой звезды, к которому можно стремиться, но никогда нельзя достичь.
Конец