Да и саму Роксиву сторонились. Даже дети. Трогать не трогали: мало ли, чем отплатит, но и играть не приглашали. Так она и росла, ни дать, ни взять, — полынь у дороги, никому не нужная. Играла одна, молча перебирая в руках песок и траву, слушая пение птиц и наблюдая за жизнью луга и леса. Солнце грело её непокрытую голову, земля ранила и колола босые ноги, а полевые духи играли с ней в прятки посреди душистого разнотравья… Они не умели говорить, но могли утешить и рассмешить, считая странную девочку такой же, как сами.
И потихоньку Роксива стала забывать маму. Лишь одно яркое воспоминание никак не желало стираться. Как однажды они с мамой шли по дороге в город. Стоял жаркий летний день, и мама шла такая нарядная — в красной кофте и длинной синей юбке! а на руке болталась лёгкая плетёная корзинка… Роксива тогда едва доставала маме до локтя, и та вела её, держа за руку. Какой надежной и тёплой казалась мамина рука!.. В одном месте Роксива умудрилась споткнуться и упасть, и мама наклонилась отряхнуть её платьице от пыли. Навсегда запомнился бьющийся на ветру светлый локон на щеке мамы… Сколько исполнилось тогда Роксиве? Пять лет? Шесть?.. Ещё вспоминалось, как они весело смеялись, держась за руки и предвкушая чудесные покупки в городе. Сам город помнился смутно: множество людей и шума, яркие краски и суета… И мамина юбка, за которую надо было крепко держаться, страшась потеряться в пёстрой толпе...
***
Река журчала уже близко, когда Роксиву кто-то окликнул.
Вздрогнув, она поспешно оглянулась. Никого. Только густые колючие заросли вдоль тропы. Да могучие деревья величаво кивают налетевшему ветру.
— Э-эй!.. Рыжая! — донёсся снова откуда-то звонкий юношеский крик.
Роксива посмотрела направо — и наконец, заметила тёмноволосого парня в чёрном, барахтавшегося в кустарнике. Колючие ветки цеплялись за его одежду со всех сторон, и он тщетно пытался освободиться. Это выглядело до того потешно, что Роксива громко расхохоталась.
— Чего хохочешь, глупая!.. Помогла бы лучше выпутаться, — проворчал парень.
Всё ещё смеясь, Роксива осторожно раздвинула колючие ветки. Шипы немедленно оцарапали руки до локтей.
— Лезь сюда!.. Ну, быстро, давай руку! — скомандовала она парню.
Он не заставил себя долго упрашивать, и вскарабкался на тропу рядом с ней.
Роксива с интересом оглядела незнакомца. Одежда его, хоть и богатая, представляла теперь самое жалкое зрелище. На щеках виднелись красные царапины от шипов. Но глаза под тёмной чёлкой смотрели с весёлым любопытством.
Замечательные глаза, подумалось ей, цвета морской волны. Да и сам парень вполне симпатичный. Правильные черты лица, тонкий нос, красиво очерченные губы… Если ещё умыть да причесать — чем не принц?.. Может, он коня потерял?
Ей стало смешно.
— Ты зачем в овраг полез? — спросила она с ехидцей. — Торной дороги показалось мало?
— Да я… Это… Путь срезать хотел, — простодушно объяснил он в ответ. — Из города вышел пешком, ну и… решил по короткой дороге… А тут кусты, не видно ни черта. Вот, заплутал… Думал, залезу на обрыв, может кто-нибудь подскажет дорогу.
— Вот простофиля! — фыркнула Роксива. — Ты откуда такой взялся?
— Из усадьбы я, графский сын. Может, слышала?.. Эмиль де Мариак.
Роксива подняла брови. Графский сын?
— Врёшь ты всё! — сказала она с усмешкой. — Не такая я дура, чтоб поверить, будто господа пешком ходят. Они больше в каретах да верхами разъезжают!
— Это верно, — согласился Эмиль. — Только я и правда графский сын. Коня, понимаешь ли, в городе проиграл. Вот и пришлось пешком идти… А ты кто такая?
— Я… Меня зовут Роксива, — замялась она, не зная, как объявить о своей принадлежности к миру волшебства. Мачеха не раз предупреждала: абы кому говорить об этом не следует.
"Но ведь он всё равно узнает, — мелькнула мысль. — Кто-нибудь из деревенских возьмет и ляпнет. Ведь меня знают многие, только все сторонятся да за спиной шепчутся. Мол, Эльвинина выученица!.."
Помог Остронюх. Выскочил из кустов и встал, насторожённо принюхиваясь. Уши — торчком, глаза жёлтым светятся… Чёрная шерсть на загривке вздыбилась.