– Это нервы, дорогая. Побольше гуляй на воздухе, и все как рукой снимет.
При словах побольше гуляй Софья ощутила кожей дыхание молодого мужчины, губами – вкус его губ. Ее тело содрогнулось.
– Ночью кто-то ходил по саду, – шепотом произнесла она. – Я видела тень. И ветки хрустели… те, которые ты велел срезать.
– Глупости. Ты переутомилась. Ветки Зина убрала и сожгла.
Софья покачала головой. Она знала, что муж ее не поймет. Упрямо повторила:
– Кто-то ходил…
– Тебе показалось. Дачники еще не съехались. Поблизости все дома пустуют. Кому ходить-то? Разве что собаки бродили в поисках объедков. Скажи Зине, пусть выносит отходы за забор, а то бросает им чуть ли не у крыльца. Вот они и рыскают!
Софья смотрела, как Донатов сел в машину, выехал за ворота. Забор надо было выше делать, основательнее. Через него перемахнуть – проще простого.
После завтрака она отправилась на прогулку, – только уже не в лес, а по улице. Ей доставляло удовольствие разглядывать чужие дворы, окна с резными наличниками, застекленные веранды. Муж был прав, – дачи выглядели пустыми, неприветливыми.
Она подошла к дому с двумя башенками и мансардой, – Садовая, одиннадцать. Дом казался нежилым, – ставни закрыты, тропинка засыпана прошлогодней листвой. Софья все стояла и стояла, прильнув к забору, вдоль которого густо разросся шиповник. Что она надеялась увидеть?
Бабка в замусоленном ватнике вела на веревке козу. Поравнявшись с Софьей, окинула ту подозрительным взглядом.
– Купить хотите?
– А продается?
– Кажись, да. Дом хороший, хозяйка его внаем сдавала, а теперя решилася продать. У ей мужик давне-е-енько помер… сама-то не управляется. Небось, деньги нужны. Тут приезжали некоторые, глядели, да отступилися.
– Почему?
Софья с беспокойным любопытством расспрашивала бабку. Коза мирно щипала траву.
– Дак… дорого просит.
– А отчего хозяин умер?
– Порезался косой… заразу внес, ну и… не спасли. Жалко. Молодой мужик был, красивый. Загляденье!
– Вы ничего не путаете?
– Я старая, но из ума не выжила, – обиделась бабка и потянула за веревку козу. – Пошли, Мушка.
Софья застыла, провожая ее глазами. Задумалась. Коза упиралась, не желая идти. Бабка ругалась на всю улицу, поносила Мушку последними словами.
Софью пробрал озноб. Она отшатнулась от забора и побрела вниз, к реке. Мысль о Фавне, как она окрестила лесного незнакомца, молнией вспыхнула в уме. Не такой он и незнакомец. Сознание ее раскололось на две половинки: одна отторгала Фавна, другая страстно призывала. «Что, если я опять встречу его? – мнилось ей. – Что если он опять…»
Она застонала и закусила губу до боли, до крови. Прошлое, от которого она, как казалось, надежно отгородилась, проснулось в ней, отозвалось мучительной тоской.
В лесу, на том месте, где они с Фавном предавались любовному опьянению, время остановилось… или вернулось. Или оно вообще никогда и никуда не двигалось. А двигались и уносили прочь навязчивые иллюзии, запреты, наложенные чем-то высшим… кем-то, имеющим права и полномочия удерживать людей от безрассудства.
Софья прерывисто вздохнула и опустилась на траву, безжалостно сминая колокольчики и кустики земляники. Она забылась мгновенным или невероятно долгим сном… а когда открыла глаза, над ней склонился Фавн. Он не спрашивал ее, зачем она пришла снова. Она не задавала ему вопросов, кто он и откуда взялся. Разве не все равно иссушенному жаждой путнику, из какого источника пить наслаждение?
Это сладостное, странное колдовство длилось всю неделю, до приезда Донатова. Сама природа подыгрывала любовникам, – за пять дней не выпало ни капли дождя. Софья ощутила в себе желание опять выходить на сцену, играть… потрясать зрителей и высекать огонь из их сердец.
Муж актрисы привез с собой Спиридова. Тот был польщен приглашением и не скрывал восхищения хозяйкой, рассыпался в любезностях и комплиментах.
Зина накрыла праздничный стол. Софья вышла к обеду в умопомрачительном туалете, – длинном красном шелковом платье струящегося покроя с глубоким декольте, с подчеркнутой талией. На шее у нее сияло подаренное на презентации колье.