— Проходите, отважный рыцарь, — приблизившись к Литвинову, Арина осторожно потянула с него куртку, обратив внимание на обмотанную платком матери руку парня. — Мам, папе позвони срочно! Он на работе с ума сходит! — воскликнула она, обращаясь к матери, и успокоила Вадима, которого смутило, что девушка помогает ему снять куртку. — Не напрягайся ты так! Вот, сняли аккуратненько. Повесить можешь сам. Проходи, пожалуйста! Не надо обувь снимать.
Дивеева завершала бинтовать его руку, когда Вадим внезапно почувствовал волнение то ли от тонкого аромата её волос, то ли от внимательного взгляда.
— Спасибо, — чуть хрипло проговорил он. — Ты так ловко всё сделала, даже боли не почувствовал. У тебя есть способность излучать анестезию? — улыбнулся Вадим. — Ты врач?
— Я диджей на радио, а по специальности учитель.
— А где научилась перевязывать раненых?
— С детства умею. На кошках тренировалась.
— На кошках? — рассмеялся Вадим.
— Ага, — улыбнулась Арина, — и на собачках тоже. Брат всё время домой таскал. Они как нарочно ему попадались. Понятно, гонял с мальчишками по подвалам. Макс подберёт на улице раненого зверька, пожалеет и домой тащит.
— Так у вас была куча домашних питомцев? — предположил Вадим.
— А вот и нет, — улыбнулась Арина. — Макс притаскивал питомца и тут же о нём забывал. Он же знал, что у меня зверёк не пропадёт. Я сама их лечила, даже маму не допускала. Она только относила потом к своей подруге, которая в нашем доме живёт. А то у папы на шерсть аллергия.
— Значит, — продолжал хохотать Литвинов, — зоопарк собирался у соседки?
— Не-е-ет, — рассмеялась в ответ Арина, — мы с мамой не настолько жестоки, чтобы жалеть животных за счёт других. Они жили у тёти Томы, пока я их лечила. А потом родители отвозили в деревню к бабушке с дедушкой. А там уж они пристраивали излишки зверья по соседям. Некоторые даже спрашивали: «Не прислали ли Макс с Ариной ещё котёнка или щенка?» Обычная история, — подмигнула девушка, — мы в ответе за тех, кого приручили или вылечили, — вновь расцветая улыбкой, добавила она от себя.
— Подожди-ка, — сообразил Вадим, у которого фраза из «Маленького принца» Экзюпери вызвала определённые ассоциации, — ты действительно работаешь на радио?
— Да, — пожала плечами Арина, назвав радиостанцию.
— Так ты — Арина Дивеева! — воскликнул Литвинов.
— Она самая.
Оба одновременно вспомнили, когда и при каких обстоятельствах прозвучало выражение Экзюпери. Вадим услышал его несколько лет назад, позвонив в прямой эфир самого популярного в городе радиоканала. Сам не осознавал, что заставило сделать звонок. Сперва парня привлёк необыкновенный голос, звучавший в эфире между музыкальными композициями. Услышав доброжелательный отклик девушки, не сразу нашёлся что сказать. Через несколько секунд смятения Литвинов неожиданно попросил у ведущей разрешения вместо очередной композиции задать ей вопрос. Не выказывая удивления, Дивеева согласилась. После этого Вадим спросил, какие слова она могла бы сказать другу, с которым предстоит расстаться. Настроение радиослушателя удивительным образом совпало с эмоциональным состоянием ведущей. В голосе молодого человека послышались такие нотки безнадёжности, что девушка невольно ощутила непреодолимое желание помочь, вытащить его или хотя бы попробовать утешить.
— Иногда, — отозвалась радиослушателю Арина, проницательно уловив причину его переживаний, — в отношениях двоих наступает момент, когда тот, от кого уходят, в последней надежде говорит, будто мы в ответе за тех, кого приручили. Бежит за ним, падая в ноги и цепляясь за «края одежды». А потом, если уходящий, проявив милосердие, остаётся, тот, кто молил, внезапно осознаёт, насколько невыносимо это подобие взаимности, как горько от проявления жалости. И понимает, что от того, кто раньше любил, восхищался тобой, трепетал, осталась всего лишь оболочка, та самая «одежда», за которую ты отчаянно цеплялся. Но почувствовать это подвластно не всем, а только самым сильным. И тогда покидаемый принимает решение отпустить другого. Отпустить ради себя самого, чтобы не утонуть, захлебнувшись в тоскливом потоке сочувствия.