Он смотрел на неё в молчаливом тревожном ожидании, точно пациент в кабинете врача. Цыганка отчего-то молчала, сверкая глазами, и напряжение росло. Прежний страх вернулся к Холмикову, становясь сильнее. Наконец до него донеслись её слова, и они заставили стены, и чёрное небо, и далёкий лес кружиться и плыть.
— В следующем году ты умрёшь, — сказала цыганка. — Уже умираешь.
Едва он услышал это, как слева раздался оглушительный свист, будто кто-то пробрался Холмикову в самое ухо и там изо всех сил засвистел. Инстинктивно он повернулся влево, вздрогнул, и, ничего не заметив там, закружился на месте, оглядываясь по сторонам, будто потерянный ребёнок, а затем обнаружил вдруг с ужасом, что стоит наверху лестницы, ведущей в подземный переход, совершенно один.
Вдалеке по-прежнему чернел лес, а с другой стороны железной дороги мигали бледные огоньки. Свист резко стих, и более ничто уже не нарушало тишины.
Никакой цыганки рядом с ним не было, а правая рука его крепко сжимала книгу.
Глава 19
Роман отошёл от окна и вновь сел за стол, освещённый мягким светом лампы. Он дал отдых глазам, понаблюдав за падающим снегом, и теперь вернулся к чтению большой статьи о современном искусстве Англии — на языке оригинала. Хмурясь, он отмечал карандашом слова, значение которых требовалось уточнить, подчёркивал наиболее важные предложения, делал пометки на полях. Так проходил вечер пятницы.
Обыкновенно Роман в течение недели составлял для себя план на выходные, к выполнению которого приступал уже в пятницу; за неделю накапливалось множество дел, на которые не хватало времени, как например: прочесть статьи, дописать или отредактировать собственные, проверить работы студентов. От плана он не уклонялся и зачастую успевал сделать даже больше, чем задумывал. Однако в тот вечер что-то как будто мешало ему, то и дело отвлекало, заставляло подходить к окну чаще обычного, листать статью, подсчитывая, сколько страниц остаётся до конца. Смысл многих строк ускользал от Романа, и он перечитывал их несколько раз. Он никак не мог сосредоточиться и не понимал, что являлось тому причиной. Смутить и привести его в состояние, в котором невозможно было бы занятие наукой, могли лишь исключительные происшествия; так, например, годом ранее случилось, что кот, живший у матери Романа, умер от опухоли, и Роман, утром узнав об этом, в течение целого дня не мог взять в руки ни одной книги, ни одной статьи, а под вечер почувствовал себя настолько подавленно, что отменил даже и лекцию в университете. Но теперь, в обыкновенный зимний пятничный вечер, как ни старался, Роман не мог объяснить себе, что его беспокоит. Однако это неясное беспокоило его лишь сильнее, и в конце концов он со всей злостью швырнул статью на стол вместе с карандашом. Карандаш покатился и со стуком упал на пол.
Роман встал и начал ходить по комнате, вновь подошёл к окну; но по-прежнему тихо падавший снег только ещё больше разозлил его своей однообразной спокойной красотой.
— Тфу, чёрт!.. — проговорил Роман уже вслух, как вдруг странная догадка вспышкой пронеслась в его сознании. В тот же момент испугавшись её и стараясь отбросить, он, тем не менее, быстро прошёл в коридор и стал искать что-то в карманах пальто. Вытащив наконец маленький помятый листок и едва взглянув на него, он мгновенно понял, что являлось причиной беспокойства; но это было нелепо и смешно до такой степени, что Роман вновь смял листок и бросил его на тумбочку у зеркала так же, как за несколько минут до того бросил на стол статью. Однако надпись, напечатанная тонким шрифтом, осталась стоять перед мысленным взором Романа.
«Преступление и Наказание»
Спектакль любительского театра «Суть»
Кинозал «Вспышка» на площади у метро Октябрьская, 14 декабря, 18:00
Роман, до того и не вспоминавший о спектакле, в течение недели погруженный, как и всегда, в работу, не был даже уверен, что день выставки и встреча на ней с девушкой, которая представилась как Лера, не явились ему во сне; но теперь листок, который он, неожиданно вспомнив, действительно нашёл в кармане пальто, ясно говорил о реальности случившегося; и — более того — беспокоил, мешал работать, настойчиво звал отправиться по указанному адресу. Роман ещё несколько секунд глядел на белевший из полумрака смятый бумажный комок, а затем, чувствуя, что вновь, как и на выставке, не поддающиеся контролю неведомые силы подчиняют себе его волю, торопливо накинул пальто и, не сосвсем отдавая себе отчёт в том, что и зачем он делает, почти выбежал в подъезд, успев ещё мельком взглянуть на часы. Они показывали семь. Что это было за навязчивое, никак рационально не объясняющееся и возникнувшее вдруг желание попасть на спектакль хотя бы и на пять минут, успеть пусть только на самый поклон? Что ему нужно услышать там, что увидеть?.. Желание это выгнало Романа на заснеженную тёмную улицу, освещённую редкими, сиявшими сквозь снегопад фонарями. Одновременно он представлял, как если бы сам в тот момент смотрел на себя со стороны — он бы расхохотался, а потом решительно схватил бы себя за руку, завёл обратно в квартиру, заставил бы поднять упавший на пол карандаш и вновь сесть за стол, взяв в руки статью. Но вместо того он спешил, продуваемый ледяным ветром, к метро.