Роман тут же решил, что поддержит этот вынужденный, недолгий диалог с Лерой, а затем поспешно уйдет, и тогда — уже навсегда, окончательно; а между тем она вела его к сцене, где ещё не переодевшиеся артисты разговаривали с родственниками и друзьями, пришедшими на спектакль.
— Роман, это мой папа, Михаил Андреич. Папа, это Роман, мой друг, — произнесла Лера. — Роману очень понравилась твоя игра, он сказал, что ты вылитый Свидригайлов.
— Это правда, — подтвердил всё ещё мучающийся неловкостью Роман, глядя на бороду Михаила Андреевича, которую тот не успел ещё снять. — Вы так похожи на него, словно сошли со страниц книги.
— Спасибо, спасибо, — Михаил Андреевич даже похлопал Романа по плечу, — я рад, что мне удалось сыграть его. Я уже давно не был на сцене, а знаете ли, со временем забываешь, как это — стоять перед публикой, превратившись в другого человека… А вы, Роман, тоже играете? — с этими словами он поднёс вдруг палец к глазу и, часто моргая, стал что-то оттуда вытаскивать; это была линза. То же самое проделал он и со вторым глазом, улыбаясь Роману, и тот заметил, что глаза у Михаила Андреевича на самом деле карие — точно такие же, как у Леры, и с теми же искорками.
— О, нет, я не актёр, — поспешно ответил Роман. — Я… философ, — и он бросил быстрый и невольный взгляд на Леру, произнеся это слово как бы с опаской. Ему стало вдруг тяжело, душно, когда он сказал это, — впервые в жизни. Но Лера молчала, и лишь еле заметная тень улыбки показалась Роману на её лице — сейчас она рассмеётся, как и в тот раз, над тем, что он «философ»!.. Но нет, ничего.
— Философ? — повторил Михаил Андреевич. — Интересно! Что ж вы, преподаёте где-нибудь, или так, для души? — спросил он, так же добродушно улыбаясь, как и Лера.
— Я преподаю в университете, да, и статьи пишу, ну, знаете, о современности всё, об искусстве, о современном поколении…
— Надо же! Вот это и правда здорово! — как-то радостно хмыкнул Михаил Андреевич, и его крупный рот растянулся в улыбке, а в глазах загорелся неподдельный интерес. — И что же там, о современности-то? Полагаю, хорошего мало?
— Нет, что вы! — с готовностью подхватил Роман. — Как раз наоборот, это крайне интересно и удивительно, мы живем в невероятное время!.. — и он уже словно забыл о Лере и даже о своей неловкости, как только разговор коснулся его любимой темы. — Посудите сами: интернет, новые технологии — сознание человека меняется, но нам необходимо понять, в какую сторону! И заблуждаются те, кто считает, что в худшую: нет, оно лишь становится другим, совсем другим, нежели было раньше. Мы теперь столько совмещаем в себе, стольким сразу интересуемся, одновременно: нам открыты бесчисленные возможности — думаете, это не влияет на сознание? Или, если влияет, то разве плохо влияет? Нет!..
— Но как же то, — мягко спросил Михаил Андреевич, — что вы, молодежь, стали меньше думать, больше нажимать кнопки, разучились говорить друг с другом, даже идя по улице, вы не смотрите по сторонам — а только в свои гаджеты! Это, что ли, хорошо, по-вашему?
— Нет! — вновь горячо заговорил Роман. — Нет, это же стереотип, ошибка! Мы вовсе не такие, точнее, далеко — и я подчёркиваю — далеко не все из нас такие! Я признаю, что частично мы сталкиваемся с такой проблемой — но, если позволите, это как побочный эффект, как неизбежный и необходимый минус от того огромного преимущества, которое у нас теперь есть! А оно вот в чем: нам теперь, по сути, все пути открыты, мы живем в мире информации, и если мы научимся — а многие уже умеют, поверьте мне, — правильно этим пользоваться, то будущее будет за нами. Это звучит пафосно — я знаю — но это правда, и вы сами наверняка понимаете это… И я вам больше скажу: мы вовсе не разучились говорить друг с другом и «смотреть по сторонам», как вы сейчас выразились. Да, мы, возможно, не привыкли сталкиваться с трудностями при поиске информации — но так и хорошо, зачем они, эти трудности, собственно, нужны? Они отнимают время, которого теперь становится намного больше, а ведь жизнь коротка. Если вы о том, что долгие поиски учат человека думать, развивают его память и дисциплинируют — что ж, возможно. Но я всё равно считаю, что время гораздо ценнее. И культурным, организованным человеком всё равно можно быть. И, не говорю сейчас о себе, но мы все вовсе не разучились чувствовать. Человеку всё равно нужен человек, — заключил Роман и тут же отметил про себя, как это он всегда так умело рассуждает об отстранённых философских понятиях, вовсе не разделяя сам тех убеждений, о которых говорит. Ну разве ему самому «нужен человек»? Но чтобы убедить этого Свидригайлова в своей правоте и чтобы он не смотрел на их поколение как на кучку роботов со смартфонами, нужно было произнести ту фразу — тем более, Роман знал, что был прав, ведь большинство его знакомых действительно рассуждали именно так.