Повисла пауза.
— «Не судите, да не судимы будете», — тихо и как будто радостно произнёс вдруг Роман.
Лера взглянула на него как-то странно, и ничего не ответила.
Между тем они подошли уже к метро и остановились у входа, засыпаемые снегом.
— У меня есть один знакомый, — сказал Роман, оживившись, точно человек, который в тяжёлом споре вспомнил свой самый главный аргумент. — Максим. Так вот он недавно появился на пороге моей квартиры — пьяный до такой степени, что едва мог стоять. И знаете, почему? Потому что девушка, которую он, по его словам, полюбил больше жизни, ушла — «даже не хлопнув дверью». И он говорил всё о том, как ему непременно необходимо кардинально изменить жизнь и себя в первую очередь, всё спрашивал меня, плохой ли он человек. Клялся и плакал, что скоро станет совсем другим, до того, что ни я, ни кто-либо ещё даже не узнает его. Я кивал и поддакивал, говорил, что верю, что непременно так и будет. С тем он и уснул. И знаете, что? Та самая девушка днём ранее также приходила ко мне домой.
— Да, представьте себе, — продолжил Роман, закурив. — Но конечно, нужно ведь объяснить, почему мы знакомы… В конце ноября они оба были у меня дома. Мы встретились по инициативе Максима. Жене — той девушке — очень хотелось поговорить о современном искусстве, и Максим, не справившись с этой задачей сам, решил познакомить нас. Видимо, он пожалел об этом ещё прежде, чем состоялась встреча, поскольку в течение вечера он и слова не сказал, а только злился, краснел и много пил. В конце концов он совсем напился, и им пришлось уехать. И вот, спустя некоторое время, Женя вдруг появляется у меня дома, в руках у неё бутылка вина, и вид такой, знаете, заискивающий, будто смущённый, и она что-то говорит, вроде извиняется всё за тот случай, и уже смотрит как лисичка, и всё намеревается зайти, прикрывая пустыми словами истинные намерения, которые, конечно, понятны… Только мне неинтересно всё это. Драма, игра — вот их любовь! Вот суть и смысл жизни для таких, как они! А иначе — скука и пустота!
— Мои родители, — сказала, дослушав, Лера, — разошлись, когда я была совсем маленькой. Маму я почти и не помню. С папой мы никогда не говорим об этом, и только один раз он как-то сказал, что она не виновата ни в чём. Я не знаю, почему она не забрала меня, почему оставила с ним. Не знаю, хотела бы я, чтобы было наоборот. Он вырастил меня один, и знаете — знаете, зачем я говорю это вам — он любит её до сих пор. Он не сошёлся ни с кем с тех пор. Можете назвать это пошлостью или посмеяться над этой историей, но только я знаю, что в мире их сотни и тысячи совершаются каждую секунду и совершались во все времена — истории обыкновенные, простые, и оттого, возможно, самые настоящие. Истории о простых человеческих чувствах — и тот, кто презирает их, смеется над ними, стремится избежать их — тот либо трус, либо глупец. Я знаю, что многие люди «творческие», точнее, те, кто считает себя в чём-либо выше остальных, думают, что их презрение к обыкновенным человеческим чувствам и надеждам — это показатель их высокого культурного развития, превосходящего обывательскую норму. Таким противно всё, в чем чувствуется простота. Мне кажется — это говорят в них неудовлетворенные амбиции, задатки таланта, искорки, которым не суждено разжечься в пламя — и они сами это знают — они хотели бы быть такими, какими действительно бывают великие учёные или художники — оторванными от земной, приземлённой жизни, от смешных человеческих устремлений и глупых чувств, игр в чувства. Но в них лишь говорит тщеславие — они ведь не родились такими. Они страстно тянутся к такому образу жизни и образу мыслей, но это невозможно для них в полной мере, по-настоящему. И потому их попытки обречены на провал, смысла в них нет, а жизнь становится для них мучительной в этом нескончаемом конфликте, и всякий раз, когда они — сознательно! — делают выбор в пользу «необычного», предпочитают простому сложное, то есть, человеческому — нечеловеческое, их душа понемногу умирает — а они видят в этом успех, считают, что возвышаются над массой людей. Они забывают или не знают о том, что люди, которые являются для них идеалом, никогда не делали этого выбора сознательно…