— Что ж, коллеги… Видите, говорят: новая культурная эпоха. Значит, есть у нас с вами надежда, что это коснётся, наконец, и корпуса, в котором мы… — но тут он оборвал фразу. — Адрес вы сможете позже узнать у Романа, я полагаю.
Яна, полная самых противоречивых чувств, которые и всегда вызывали в ней подобные сцены, вновь перевела взгляд на Романа. Тот продолжал, склонившись, совершать те же самые действия, будто бы в странной надежде, что результат изменится. Неожиданно он вдруг распрямился, обнаружив то, каким высоким он был, и быстрыми шагами подошёл к Холмикову.
Шум в аудитории давно стих, и потому до Яны донеслись обрывки фраз, сказанных полушёпотом:
— Не вышло?..
— Нет. Не работает никак.
— Понятно. Ну, вы извините — сами понимаете, наш корпус и ваш — это небо и земля…
Роман ещё что-то ответил ему, после чего Холмиков кивнул аудитории и прошёл на своё место. Яне показалось, что он мельком оглянулся в их сторону, когда садился.
Лера сидела слева от Яны бледная и как будто испуганная. Яна не решалась спросить её, в чем причина. Лиза, сидевшая справа от Яны, не могла видеть этого. Все три девушки молча наблюдали за происходившим внизу.
Когда Холмиков сел, а в аудитории установилась совершенная тишина, Роман, поразительным образом направив свой взгляд в некую несуществующую точку так, что каждому казалось, будто он смотрит прямо ему в глаза, уверенным и спокойным голосом произнёс:
— Добрый день всем и спасибо, что пришли. Я рад, что данная тема — хотя и весьма расплывчато сформулированная — волнует такое количество людей. Я всегда был убеждён, что о современности в первую очередь стоит рассуждать непосредственно самим современникам, даже если это сложно и не всегда удаётся. Причём я говорю именно о научной стороне вопроса — через искусство процесс осмысления происходит непрерывно, а вот наука в этом плане отстаёт. Большинство людей предпочитает изучать уже ушедшие эпохи — что, конечно, понятно и что также необходимо. Но мы с вами сегодня сделаем ещё один шажок к понимаю того мира, в котором сейчас живём.
Сказав это, он сдвинулся с места и медленно, но всё так же уверенно стал прохаживаться по аудитории от исписанной деревянной двери до большого окна.
Яна тут же почувствовала что-то словно хорошо знакомое ей в этом человеке; он казался холодным и несколько замкнутым, и под внешней уверенностью и безразличностью Яне мерещилась боязливая и болезненная истинная его сущность; казалось, будто он готов умереть за те слова, которые ещё только собирался произнести, если бы это гарантировало, что к нему прислушаются.
Подойдя к окну, Роман, не отворачиваясь от аудитории, сказал, причём его голос заметно дрогнул — будто бы от волнения:
— Мы родились на рубеже веков — это само по себе уже удивительно. Но XXI век стал по-настоящему новой эпохой в истории человечества из-за появления интернета и технологий, которые вошли в наши жизни, пока мы с вами ещё учились в школах. Безусловно, это не могло не повлечь за собой определённые изменения в восприятии мира людьми, не могло не поставить новых вопросов — культурных, философских. Вот мы с вами сегодня и попытаемся решить один из таких вопросов — о том, каким стилям и жанрам отдаётся предпочтение в наше время, если говорить о музыке и — далее — о литературе, о поэзии, и как это характеризует нас. Безусловно, мы видим лишь крошечную часть огромной мозаики, которую во всей полноте смогут увидеть лишь исследователи через сто или двести лет. Но мы попытаемся разобраться хотя бы в этой части паззла.
Сделав паузу, Роман произнёс:
— Вы видели, я пытался настроить проектор — но не вышло. Хотел сопровождать мой рассказ наглядными примерами и аудио, но придётся подстраиваться под ситуацию.
Яна невольно улыбнулась, мысленно пожимая ему руку за эти слова. Старый гуманитарный корпус раздражал и расстраивал её в той же мере, что и вдохновлял.
Роман продолжал:
— Прежде всего, думаю, следует сказать несколько слов о метамодернизме, поскольку многие из вас, наверное, слышат об этом впервые. Этот термин возник относительно недавно, но пока оказывается наиболее подходящим среди прочих других. Культурологам, философам, искусствоведам — да и многим людям, далёким от науки, — не один год уже кажется, что постмодернизм отходит в прошлое. Изменения чувствуются повсюду. Теория метамодернизма пришла в нашу страну с Запада. Возможно, лишь нескольким людям в этой аудитории знакомо то, о чём я сейчас говорю. Зато, полагаю, о постмодернизме здесь хорошо известно каждому… Тогда ответим на один — принципиальный и самый главный — вопрос: в чём основное отличие постмодернизма от метамодернизма, независимо от того, говорим ли мы о музыке, о литературе или о сознании человека? Ведь и в том, и в другом случае мы имеем в виду некое «смешение» низкого и высокого, стирание всяческих границ, интерес к противоположным вещам. Так вот… Принципиальное различие видится мне в том, что человек метамодерна начинает испытывать потребность в глубинном смысле, в духовности, в серьёзности, в искренности — несмотря на то, что и сознание человека, и современная культура, в лучших традициях постмодерна, пребывают чуть ли не в хаосе, сочетая в себе самые разные и, казалось бы, несочетаемые вещи. Но разве мы не учимся у прошлого, не берём у него всё лучшее, двигаясь с этим к будущему? Мы не можем, если говорить об искусстве, построить нечто прекрасное и новое на одной лишь иронии, потому мы, не отказываясь от неё полностью, — вновь мыслим и творим серьёзно. По-другому серьёзно, не так, как прежде. Серьёзно — с глубинной тоской, вызванной острым понимаем этого мира, тем, что мы уже впитали в себя весь опыт прошлого — и переосмыслили его. И мир, и жизнь — много более, чем просто шутка. Мы не можем не видеть этого, но и трагикомичности всего сущего отрицать нельзя. Поэтому мы умеем чувствовать и печаль, и радость одновременно — не правда ли, вы замечали в себе эту странную способность?.. И — сейчас я выскажу вам свою позицию, а вы сами решите, соглашаться с ней или нет, — ценности — разве не изменились они у поколения в наше время? Да, разговоры об аморальности, о деградации всё ещё ведутся теми, кто старше… Как и всегда… Но разве они не отказываются попросту взглянуть правде в глаза! При всех существующих проблемах — а какое время обходится без них — для огромного количества молодых людей ценности семейные стоят сейчас на первом месте с самого детства… Получить образование стремятся многие. Взгляните на статистику, на исследования социологов — всё это имеется в свободном доступе в интернете… Сама по себе «мода» на образ жизни, в корне отличный от того, который вели поколения хиппи и рок-н-ролльщиков, внезапная мода на чтение книг, возникнувшая несколько лет назад… Только слепые, ослеплённые своей злобой и нежеланием видеть, как привычное, доставляющее радость осуждения и обсуждения, меняется вдруг к лучшему, продолжают ещё по инерции критиковать и жаловаться. Но, безусловно, они в чём-то правы… Конечно же, сотни, тысячи ваших ровесников — и тех, кто ещё младше — живут вне какой-либо парадигмы… То есть, они — смешно сказать — не то что не подозревают о каком-то там пост- или метамодерне, они будто бы и вообще не имеют интересов, и вся их жизнедеятельность ограничивается — в лучшем случае — учёбой, инстаграмом, пустым общением, а в худшем… Но об этом ведь уже сказано до меня слишком многими, я же здесь не за этим. Я не убеждаю вас, что всё хорошо. Я лишь хочу обратить ваше внимание на иную сторону вещей. Есть ли смысл акцентировать внимание постоянно на тех, кого я мельком упомянул? Их нельзя игнорировать, но они ли показатель?.. Разве не было людей, выражаясь мягко, обыкновенных, довольно пустых, тех, о ком говорят зачастую серая масса, — в любое из времён? Не надоело ли ещё всем вокруг твердить только о мраке, конце и ужасе? Можете не соглашаться, но мне кажется, что много более нас должны интересовать положительные тенденции, и если вы оглянётесь, то можете в первый момент и глазам своим не поверить — так много сейчас их имеется… Только это труд, это огромный труд — видеть хорошее и на нём концентрироваться, не будучи притом слепым и наивным.