— Хорошо! Я и не думала говорить с вами о Боге, — засмеялась Лера, — вы этого как будто боитесь.
С насмешкой и ещё большим презрением, делая над собой усилие и вновь не скрывая этого, Роман сказал:
— Как можно бояться говорить о том, чего не существует. Это всё попросту невыносимо скучно.
Он всё ещё не мог понять, как оказалась Лера на лекции, но это не представляло интереса настолько, чтобы он стал задавать вопрос.
— Вы, наверное, удивились, встретив меня здесь, — сказала она сама, решив переменить тему. — Но поверьте, я была удивлена не меньше вашего… О лекции мне рассказала Лиза — моя подруга, и предложила прийти… Она знала, что тема заинтересует меня и что на филфаке, после всех её рассказов, я долгое время мечтала побывать. Но неужели вы не заметили меня в аудитории?.. Хотя, конечно же, вы и не могли… Вы погрузились так глубоко в ваш рассказ — и это того стоило, без сомнений. Но вот скажите — как вам этот факультет? Хотя думаю, вы бывали в том корпусе уже не раз… Вот мне…
— Нет, сегодня я был там впервые, — перебил Роман, — и спасибо, что жизнь столько времени берегла меня от этого. Удивительный сарай.
— Вы, я видела, вроде как не смогли настроить проектор?..
— Мусорный ящик! Самый настоящий мусорный ящик. И провода — это что-то, похожее на ржавую проволоку. Зря вы напомнили мне об этом. Половина лекции — в пустоту! Я планировал показывать отрывки из клипов, короткие видео, где авторы читают свои стихотворения… Но о чём я? Даже обыкновенный мел не писал по доске!.. Этого я так и не смог понять: почему?..
Роман докурил и, бросив бычок в снег, растоптал его.
— Несмотря на это, аудитория вся была заполнена, — постаралась успокоить его Лера. — Лекция вызвала споры и обсуждения, а значит, вы свою задачу выполнили.
— Ещё бы я не выполнил, — полностью серьёзно ответил Роман, не способный представить хотя бы теоретически, чтобы он мог не выполнить своей задачи, если она была связана с лекцией или статьёй.
— А вы заметили, какие разные в аудитории были люди?
— Не будем говорить о них. Я никогда не испытывал симпатии к этому гуманитарному сброду. Эти толкинисты, синеволосые девочки, тихони-отличницы, мальчики-поэты — смесь страшная, удивительная и на редкость мерзкая.
— Но ведь вы, — от удивления Лера с трудом подбирала слова, — но ведь вы — человек, изучающий современность, философ, культуролог… И говорите так?
— Да, говорю так. И не вижу никакого противоречия. Послушайте, мои научные интересы не означают, что я должен любить всех и каждого лишь потому, что он — представитель молодого поколения. Я и вовсе не люблю их, я люблю суть метамодернизма, его глубинные идеи, люблю думать о далёком будущем. Я бы даже сказал, что это некое отдельное чувство, похожее на волнение. Метамодерн — это нечто очень живое, странное и ещё не до конца ясное… Половина людей в той аудитории впервые слышали о нём, и они явно не были в восторге. Их восприятие мира осталось в прошлом, оно — зачем-то — подражает восприятию мира людей из ушедших эпох. Им ближе всё старое, пыльное, им дорога история — а ведь она творится у них на глазах, которые они прячут, обращаясь к прошлому!.. Простите, но я не могу испытывать к ним симпатии. И я знал, кого встречу, когда решил провести лекцию на филфаке. Поэтому вы не сможете назвать меня ни ленивым, ни глупым, ни трусливым — хотя называйте, если угодно, — я провёл лекцию среди тех, кто в большинстве своём видит мир как бы искажённо, под другим углом — и, что удивительно, это совсем не хорошо. Филология — чудесная вещь, но филологи — совсем другое дело. Лишь редкие исключения среди них встречаются, чей разум не покрылся толстым слоем пыли от всех прочитанных ими книг — романов, учебников по грамматике, словарей, справочников, сборников стихов; чей разум открыт миру — такому, какой он есть. Прочие же теряют необходимую любознательность, непосредственность и простоту, приобретая излишнюю начитанность, наносную сложность и витиеватость суждений. Их голова состоит из поэтических строк — чьих-то, либо их собственных — из познаний о фонетике и синтаксисе всяческих языков, в том числе и мёртвых, из бесконечно длинного списка святых имён — людей, чьи изречения они цитируют и играют ими при каждом удобном — и не очень — случае. Такие люди не способны мыслить глобально, широко и — по сути своей — противоположны всему, о чём говорит нам метамодерн. И я даже не хочу быть тем, кто исправит их.