И эта простая мысль положила начало новой истории.
Когда он обратил свой взор на людей, вглубь вещей и явлений, выяснилось, что он и себя не знал. И тогда увлекательный процесс познания захватил его; он писал обо всём — это было неумело, преувеличенно, недосказанно, но раскрывало все те загадки, скрытые знания и сюрпризы, которые хранила память.
Теперь он скорее спешил домой, досадуя на необходимость задерживаться в университете, а, приходя, погружался в захватывающую работу; теперь он отправился в удивительное путешествие к центру собственного подсознания, навстречу со своей сущностью, со своим «я».
Но он был в тот январь лишь в начале пути, и, очарованный, завороженный, захваченный удивительным процессом, он вскоре стал наблюдать, как искрящаяся дымка рассеивается, словно спадают чары, как сходит на нет эйфория от моментного единения с чем-то прекрасным — и тогда вновь явились все прежние, полузабытые уже чувства. Они обрушились водопадом, измучили и опустошили его душу, как и всегда это бывает после минуты восторга и счастья. Холмиков вновь вспоминать стал цыганку и её слова, что казались ему уже выдумкой больного воображения. К концу января соединение в его душе противоположных чувств стало совсем уже причудливым.
Однажды, перебирая старые свои тексты, Холмиков нашел стихотворение, которое написал два года назад и о котором совершенно забыл. Он прочел его, мучаясь и краснея.