Возможно ли совместить?
О, это было прекрасное время, полное света и радости! Полное смеха, друзей и учения! Новые знания, расширение кругозора, желание развиваться и далее! — вот, что говорят иные студенты тебя, фф, когда жарким июньским днём им вручают их красный, как кровь, диплом.
О, это мрак, и все четыре года был мрак — вот, что говорят иные из обучающихся, когда подходит к концу их последний курс.
Кто скажет, как правильнее, кто предложит альтернативу, лучший план, новую программу? Кто угодит всем? И только вы, молодые, сонные и уставшие, неохотно переставляющие ноги на тернистом своём пути до университета ранним февральским утром, вы, сидящие в маленьких аудиториях и засыпающие от скуки, вы, не понимающие, чего же, наконец, от вас хотят и каким должен быть ответ на вопрос, который вам задают, и зачем вообще нужен этот самый вопрос, — вы только чувствуете, что что-то не так, что-то неправильно. Вам не нравится, вам грустно, неинтересно и плохо, но разве вы станете критиковать всерьёз? Ведь вам скажут: так предложите своё, так скажите же, как надо, — и этого требуют от вас! Двадцатилетних, совсем ещё детей. Конечно, детей, ведь большинство из вас к этому возрасту осталось совершенными детьми. Но вы слышите, как ваши сокурсники недовольны, вы бесконечно слышите жалобы, вздохи, ругательства, и хотели бы, и рады бы были приписать это лени, распущенности — но чувствуете в душе, что проблема гораздо глубже. Но нет же у вас решения, нет и не может его быть, и потому вы молчите и терпите, и всё продолжаете испытывать дискомфорт.
О, это мрак, и все четыре года был мрак — вот, что говорят иные из обучающихся, когда подходит к концу их последний курс.
О, где же нет мрака? Ученье — свет, а от большого ума — горе, без багажа знаний человек — это ноль, с багажом — тот же ноль: нет практических навыков. Высшее образование, Университет, первый и старейший в России. Филологический факультет, бесценное знание о языке, Слово, которое было в начале, любовь к нему, искусство, литература, душа и творчество, сотни бессмысленных научных терминов, теоретизирование каждого звука и отзвука — удивительное сочетание прекрасных и бесполезных вещей, вечная вражда между ними и сотнями таких же бессмысленных, но к тому же ещё и неприятных, — вот ты, фф! Нескочнаемый, нерешаемый конфликт.
И жизнь — простая, удивительная, многогранная, сложная и чудесная — там, за большими окнами.
Отбрось, отбрось этот пыльный и жёлтый учебник, словарь, отбрось — возьми с собой только томик стихов, возьми поэзию, выраженную словесно, возьми её с собой, а ещё лучше — возьми в себе, в своём сердце, брось остальное, оставь и забудь, вспомни — совесть и вкус, и вместительная душа, и ум уже кажется излишним — вспомни это, брось книгу, не все ведь книги так хороши и стоят прочтения лишь потому, что они книги, возьми поэзию и отправляйся в мир, — туда, где она рождается, где ты почувствуешь её первозданную, настоящую, где ничего и нет, кроме неё одной.
А может, это тебе и не нужно.
***
Неумолимо приближался конец последнего учебного года, и Яна была занята, как никогда; целыми днями она что-то читала, писала, печатала, отвечала на семинарах — последних в её жизни. Это всегда истощало её морально за считанные дни. Учёба никогда не была ей в радость и не давалась легко. Яна не выносила расписания, которые кто-то для неё составлял; не обладала достаточным терпением, чтобы посещать скучные семинары или лекции, напоминающие поток сознания. Большинство предметов она находила неинтересными и ненужными; посетив занятия по ним один или два раза, Яна, если делала подобный вывод, более не появлялась там вплоть до сессии. Подчиняться и выполнять задания, ценность которых была аргументирована неумело, было противно всей её сущности. Это чувство отторжения и протеста Яна пересиливать не желала и не умела. И наоборот, если же некий предмет увлекал её, а преподаватель вдохновлял и вызывал уважение, — такими своими качествами, как: внимательность, любовь к делу, организованность, последовательность, умение рассказывать понятно и интересно, чувство юмора, доброта и лояльность, человечность и любознательность — одним словом, если преподаватель действительно являлся преподавателем, — тогда именно Яна оказывалась первым человеком, входящим в аудиторию перед началом занятия, и последним, покидающим её после окончания. Однако таких вот предметов, в отличие от скучных, она в расписании находила обычно не более двух, и этим процесс обучения в Университете для неё существенно осложнялся. Прочие все предметы ей приходилось терпеть, пропуская, тоскуя, злясь, а затем наступала сессия — тяжёлая, медленная, мучительная, требующая разом из воздуха сотворить с десяток всевозможных работ и познать всё то, что было пропущено. К собственному удивлению, правда, в процессе чтения материалов по тем предметам, Яна порой обнаруживала, что и они по-своему интересны и что каждый обладает неизъяснимым очарованием, словно приоткрывает дверцу в причудливый мир. Только шагнуть в эти дверцы, постичь все миры Яне едва ли хотелось; мысль о науках и их многообразии иногда завораживала её, но лишь ненадолго, мельком, а затем вновь Яна концентрировалась на том единственном, что любила по-настоящему.