Каждый день он обещал себе всё изменить, — точнее, что-то изменить, — но не в силах был даже пошевелиться. Максим не мог понять, чем объясняется такая его беспомощность, потерянность, почему не может он взять себя в руки, и иногда начинал искать ответы в своём прошлом, но мысли его разбегались, спутанные, и он чувствовал себя рыбой в сетке, которая вроде бы ещё в воде, но с которой что-то уже не так: она не понимает, что, и хочет плыть дальше, как и всегда, но почему-то не может, а лишь тычется в жёсткие странные штуки, которые не пускают её.
В один из дней в самом начале марта Максим не пошел на работу, а остался дома, где целый день пролежал, не вставая почти что, в постели; ему казалось, что он заболевает. Он впадал в ипохондрию, мерил температуру, брал с тумбочки зеркало, высовывал язык и разглядывал его, ощупывал себе горло, засекал минуту и считал пульс, закрывал левый глаз и проверял, насколько хорошо видит правый, и наоборот. Проделывал все эти махинации и всё начинал заново. Ему казалось, что сердце стучит глухо и тяжело и что дышать совершенно нечем. Периодически он проваливался в прерывистый мутный сон. Однако на следующее утро, проснувшись рано, в половину восьмого, Максим почувствовал себя вроде как полностью здоровым и объяснения вчерашнему своему самочувствию найти не мог. Внезапно ему показалось, что дома оставаться нельзя, иначе все непременно начнется снова.
В половине десятого Максим заходил уже в «НВЛ». Он чувствовал себя как будто и бодрее, и радостнее, чем обычно, и, не думая особенно ни о чём, он тем не менее впервые за три месяца воспринимал происходящее остро и ясно. Всё виделось ему несказанно красивым и интересным. Солнце, сияющее в чистом голубом небе, блестящий, покрытый хрустящей корочкой снег были необыкновенными, изумительными; звуки казались громче, мелодичнее, будто он стал вдруг слышать и различать неуловимые нотки и полутона.
Кивая и улыбаясь встречающимся на пути коллегам, Максим по лестнице взбежал на второй этаж и направился к своему кабинету, переполняемый энергией и желанием работать.
«Какую-то книгу вчера ещё оставил мне Фатин на редактуру?.. Вот сегодня я за неё и возьмусь. Да, да, определённо, день — попросту создан для этого!..»
Так Максим вошёл в кабинет, и, раздевшись, отряхнув пальто и повесив его на вешалку-стойку, сел к столу.
В белом сиянии монитора чёрные маленькие буквы появились и медленно поплыли вверх. «Обнимаешь — и падаем», — мельком прочёл он название и, воодушевлённый, скорей углубился в длинный текст.
Через несколько минут, однако, он уже смотрел бессмысленно в сторону, слегка приподнимая брови и тихо вздыхая.
«Он охватил меня за талию и прижал к себе так плотно, как будто я, была первой и последней женщиной на Земле. Я потеряла голову, обронив её, ему на плечо».
Так завершалась первая глава книги.
«„Охватил!“ Что это за „охватил“?! Боже!.. А запятые?!.. Запятые! Господь всемогущий, и как только они набирают, бессовестно и бесстрашно, на макбуках своих эту галиматью, как только им удаётся! И проклятый, о, проклятый Фатин!.. А я?.. Боже, и это я редактирую!..»
Чёрная волна вдруг нахлынула и окатила его с головы до ног; чёрная волна страха, густая и липкая, она его словно похитила, смыла и забрала с собой. Он весь был в этой черноте, она заложила ему уши, и он слышал теперь давление собственной крови; все прочие звуки поглотились этой чернотой, в ней их волны затихли, остановились.
«А что, разве не заслужил я такого?!» — «Заслужил», — подсказал ему внутренний голос, и Максим, уронив голову на руки, весь поник и как-то размяк.
Хуже всего было то, что файл состоял из пятисот страниц, а Максим прочитал лишь шесть.
Осознавая, что без пол-литра дальнейшее чтение совершенно никак невозможно, Максим свернул окно с файлом. «Пусть меня режут, — подумал он, — но я не могу и не буду это готовить к печати…»
«Врёшь! Да кому ты врёшь? — возразил ехидный голос в глубине сознания. — Не будет он! Будешь, и ещё как будешь, жалкий ты поразит, разве способен ты это бросить?»
Обыкновенно Максим робко упрашивал этот безжалостный и злорадный голос умолкнуть; теперь же он, будто и не замечая его, продолжавшего звучать фоном, взял телефон и, отвернувшись от монитора, зашёл на страницу к Жене.
Он делал это и прежде, тихо договорившись с отголосками собственной гордости; в течение всей зимы ни дня он не прожил без того, чтобы не заглянуть к ней и не проверить, нет ли чего-нибудь нового, важного, неожиданного. И, хотя эта страница была из тех, на которых реальная жизнь почти что не отражается, Максим продолжал проверки.