Обыкновенно, вместо собственных новостей, Женя заполняла всю стену репостами из сообществ и пабликов с картинками, музыкой, фильмами, способами учить иностранные слова, краткими историческими фактами и всевозможными розыгрышами, но более всего она любила делиться цитатами из фильмов и книг.
Теперь, только Максим зашёл к ней и чуть пролистал страницу вниз, он тут же заметил новые такие репосты. Один из них, представляющий собой длинный текст, был из паблика «sunrise of hearts». Максим стал читать, мельком подумав, что это, вероятнее всего, отрывок из очередной современной книги.
«…Почему, почему она чувствовала себя такой потерянной, несуществующей? Ей даже казалось, что прохожие не видят её, словно смотрят сквозь. Пытаясь понять, что именно чувствует, она задумывалась — но мысли разбегались, сумбурные, спутанные. Ей и всегда нелегко было понять саму себя — она была из тех людей, которым требуется помощь, подсказка со стороны, объяснение в книге по психологии или совет первого встречного, — а теперь это непонимание стало почти единственным чувством, в котором она была уверена.
Она зашла в метро и спустилась вниз на длинном эскалаторе — а будто через секунду оказалась уже на Новом Арбате. Над ней высились светящиеся табло, неоновые вывески, сияли сотни огней, машины неслись мимо неё, счастливые молодые девушки, блестящие и невесомые, со смехом пробегали мимо, бросая случайные взгляды, и уносились куда-то вперёд, к вечно манящим их мечтам о лучшем будущем; серьезные сосредоточенные мужчины, разговаривая по телефону, быстрыми шагами проходили, чуть не задевая её, совсем не смотря по сторонам; случайно заглянувшие сюда со Старого Арбата мечтатели шли, улыбаясь и оглядываясь, поражаясь этому контрасту двух миров: двух улиц, находящихся на таком близком расстоянии друг от друга.
Приглушенная музыка доносилась из разноцветных светящихся кафе, у входа в которые фотографировались молодые девчонки в коротких летних платьицах, вышедшие покурить на минутку, чтобы сделать тысячу кадров, а затем забежать поскорее обратно, в тепло и уют, к мягким диванам, приглушенному освещению и сладкому кальянному воздуху.
Вечер был удивительно тихим, нежным и почти что теплым — пронизывающий ледяной ветер совсем исчез, и пошел снег. Он падал мягко, большими хлопьями, будто в фильме, и небо казалось каким-то сизым, несмотря на поздний час, а толпа пестрила разноцветными куртками, плащами, пальто, фирменными сумками, замшевыми сапогами, — московская зима предстала перед ней во всей своей красоте и во всем богатстве — стильная, дорогая, яркая.
Пока она ехала, ей всё казалось, что она непременно будет бесцельно бродить по московским улицам, засыпаемая снегом, пока совсем не замерзнет — и эти мысли доставляли странное удовольствие. Но стоило ей лишь выйти из метро в центре города и пройти несколько метров по светящемуся Новому Арбату, как она уже и думать забыла о том, что так беспокоило её с полчаса назад. Она шла, будто обманутая кем-то: ей хотелось грустить, а уже не получалось; она настроилась на печаль и одиночество — а тихо падающий снег и разноцветные вывески уже радовали её и она засматривалась на них. Что-то смущало её во всех этих чувствах, она всю жизнь не была уверена, какие эмоции на самом деле её, а какие она придумала или переняла из недавно увиденного фильма или прочитанной книги.
Её настроение менялось каждый миг. Вновь всё вдруг показалось ей блеклым и серым — хотя по-прежнему радовали взгляд яркие вывески, веселая музыка, падающий снег. Но оно почему-то стало будто пластмассовым и бессмысленным.
Вот идет девушка, на ней дорогая шуба, фирменная сумка, айфон — это хорошо? Или, вернее, вот она бы хотела тоже так идти, сверкая блестящим серебряным платьем, виднеющимся из-под белой шубы? И, задумываясь, она чувствовала, что не знает, хотела бы или нет. Или вот — идет совсем молодая девушка, лет пятнадцати, в черном коротеньком пальто, кончики её волос покрашены в синий цвет, на плече болтается рюкзак. А такой бы хотела она стать? Вернуться, то есть, на несколько лет назад и снова стать такой? И зачем, собственно, она вообще была такой? Потому что нравились синие волосы, нравилась рок-музыка?.. И вновь не находилось уверенности ни в чем, ни в одном ответе. Или вот идет она сама — такая, как есть сейчас — с коротко стриженными волосами, худая, в бежевом пальто и высоких сапогах — с виду обычная девушка. И что, хотела бы она быть такой — то есть, рада ли, что она — это она? Даже в этом ощущалась тревожная неуверенность. Она словно болталась на тоненьком тросе на огромной высоте, над облаками, клубящимися внизу, а потом летела вниз, проваливаясь в пушистую вату, — так она ощущала себя в бесконечном информационном поле, в перекрещении сетей, оплетающих её новостями, мнениями, комментариями, трендами… Она путалась и падала все глубже, глубже, глубже, проваливалась сквозь толщу облаков, а они все не заканчивались, не заканчивались… И у неё кружилась голова. Она пыталась найти какое-нибудь связующее звено, что-нибудь фундаментальное, принципиально важное для нее, будь то религия, убеждения, какая-то цель или же близкий человек. Тогда она жила бы ради этого. Но у неё не было даже хобби. Она вся будто состояла из чужих мнений, из обрывков фильмов, из шаблонов, из модных течений — всё было чужим».