Максим глубоко вздохнул и отложил телефон, на минуту закрыв лицо руками.
О, Женя!
Так вот, каким всё является для неё, вот, как она чувствует себя. Всё осталось по-прежнему — и ничего с тех пор не изменилось… Она всё там же — в хрупком своём мирке, потерянная и одинокая. И ни одна попытка её так никуда и не привела… И нескоро ещё приведёт, если и вообще приведёт. Бедная потерянная бабочка в огромных невидимых сетях…
И я… Я не тот, кто смог её высвободить, я не способен и не помог ей… Моя вина перед ней больше её вины… Потому что разве я сам отличаюсь хоть чем-то? Разве мы все не чувствуем себя точно так же?..
Будто кто-то нас манит и манит конфетой в блестящей упаковке, и мы тянемся, тянемся к ней, а она словно вечно ускользает, хотя и повсюду, и постоянно рядом… Но каждый день мы будто обмануты кем-то…
И снова кажется, что хорошо будет потом…
О Боже, Боже, но что же я делаю здесь? Почему я редактирую и готовлю к публикации тексты, в которых девушку охватывают за талию?..
О, это невозможно выносить…
Максим встал, пошатнувшись, и, придержавшись за стол, поднёс руку ко лбу — ему стало вновь казаться, что у него начался жар.
Он стоял, часто и глубоко дыша, и мысли его убегали и путались, уносились в далёкие, незнакомые прежде, пугающие сферы.
Чувства и мысли — всё будто стало единым, одно невозможно было отличить от другого; смятение, испуг, горечь, тоска — он ощущал их и в ту же секунду думал о них, думал не как обычно, а причудливыми какими-то образами, формулировками, будто одновременно сам же себе загадывал загадки и тут же интуитивно отгадывал их, и отгадок этих пугался.
Если и возможно передать словесно эту спутанную вереницу затуманенных образов, вытекающих друг из друга и быстро сменяющихся, то думал — или же чувствовал — Максим приблизительно следующее.
Куда же это он идёт, чем занимается, и что такое мерещится впереди? Что там, на туманном горизонте, уж не смерч ли закрутился, не буря? Кем хочет он стать — или кем поневоле станет, если продолжит делать всё то, что делает? Кто-то бетонной плитой придавил ему грудь. Промелькнула вдруг вспышка света — за три месяца он впервые, казалось, одну секунду думал о чём-то ясно и успел проследить свою мысль полностью, от начала и до конца: надо проснуться! И здесь угасала вспышка, и видимая ясность исчезала, — но не для души. Слишком надолго затянулся вязкий сон… Он слышал, что люди умирают во сне, ведь бывает такое, что вдруг человек начинает дышать всё тише и тише, и… Да, да, так и произойдёт с ним, так и будет, если он не проснётся!.. Но как проснуться? Вырваться из тяжёлых лап, сжимающих ему горло?.. Что за чудище поймало его и мучает? Ещё какая-то вспышка в сознании… У чудища его же лицо. Словно умалишённый, загипнотизированный, он схватил сам себя за горло и сжимает всё сильнее, и душит, давит изо всех сил. Отпустить, надо отпустить — но он не может… Что же там виднеется на мутном горизонте? Смерчи, тайфуны — пусть лучше бы там были они, но там один только Фатин! И вот, кем он станет через год или два, даже оглянуться не успеет, — всё равно что умрёт. Если немедленно не проснуться! Вдруг ещё что-то мелькнуло в сознании… «Обронив голову, ему на плечо…» Всё исчезнет! — «любовь, любовь, любовь, любовь»! — вот, что останется и постепенно заполнит собой всё пространство белого чистого листа. Только об этом станут писать поголовно все, и читать, и говорить — но известно, что многократно повторенное слово теряет вдруг смысл, понимание его утрачивается, слово становится лишь последовательностью нелепых букв… Есть даже термин, специальный термин для этого… «…Семантическое насыщение…», — проплыло и прогудело вдруг перед Максимом странное словосочетание, озвученное низким и сиплым голосом лектора из университета… Да, так и произойдёт в этом жутком сне! Если конечно не прекратить повторять!.. Если не проснуться! «Проснись, проснись, проснись!.. — зашептал уже вслух Максим, — ну же, просыпайся, чёрт! Как же выбраться, всплыть на поверхность… Господи, куда же все это стремится… Приближается горизонт… Усилие воли — это выбор. В осознанном сне усилием воли можно проснуться… Можно сделать выбор и всё остановить…»